Анатолий Клепов – Философия войны (страница 7)

Он снова отвернулся к окну. За стеклом брезжил рассвет. Серый, мутный, как размытая фотография.

Хэнк подошёл к Полу последним. Встал рядом, посмотрел на снимки.

— Всё как обычно?

— Всё как обычно.

— Тогда нормально.

Он хлопнул Пола по плечу. Не легко, как хлопают в знак одобрения, а крепко, как хлопают, когда говорят: «Я рядом». Пол знал этот жест. Знал, что значит.

— Пошли, — сказал Хэнк. — Спать будем после победы.

***

Их доставили к месту операции на старой посудине. Ржавой, некрасивой, с двигателем, который кашлял на каждом повороте. Такие катера называют рабочими лошадками. Не жалко потерять.

Пол стоял у борта, вглядываясь в темноту. Ветер трепал мокрые волосы, солёные брызги попадали на лицо, на губы. Он не вытирал.

— Корабль на месте, — сказал Маккой, не отрываясь от радара. — Десять человек на борту. Двое на палубе.

— Вооружение?

— Радар не показывает. Но будем считать, что есть всё.

Пол поднял бинокль. В рубке горел свет. На палубе двое. Один курит, второй стоит у перил. Охрана. Не расслабляются, но и опасности не ждут. Это был хороший знак и плохой одновременно. Хороший, потому что внезапность на их стороне. Плохой, потому что люди, которые не ждут опасности, иногда реагируют непредсказуемо.

— Ковальски, — тихо сказал Пол. — Твоя позиция.

Снайпер уже занял место на носу. Молча, как всегда. Винтовка легла на мешок с песком.

Пол опустил бинокль.

— Все по местам. Погружаемся.

***

Вода была тёплой, градусов двадцать пять. Пол опустил маску на лицо, проверил трубку. Всё работало. Акваланг тихо шипел за спиной, костюм сидел плотно.

Он перевалился через борт.

Темнота приняла его сразу. Плотная, солёная, без горизонта. Свет фонарей выхватывал из черноты песчаное дно, водоросли, мелких рыбок, которых интересовало всё, кроме войны. Пол держал курс по компасу. До корабля полмили. Течение попутное.

Рядом Хэнк. Пол заметил: дыхание у него было слишком частым. Не от нагрузки.

— Ты как? — спросил он в переговорное устройство.

— Нормально, — ответил Хэнк.

Голос выдал.

— Хэнк.

Пауза.

— Боюсь воды, — сказал Хэнк. — С детства. Не умел плавать. Потом научился. Но всё равно.

— Молчал раньше.

— А что говорить? Отчислят.

— Не отчислят, — сказал Пол. — Ты лучший. Просто плыви.

— Плыву.

Больше они не разговаривали. Пол думал об этом. О том, что Хэнк, здоровяк из Техаса, который никогда не жаловался, который спал перед операциями как убитый, боится воды. Каждый раз. И всё равно прыгает.

Это, наверное, и есть храбрость. Не отсутствие страха, а делать вопреки.

***

Через пятнадцать минут корабль вырос из темноты. Огромный, чёрный, с тусклыми огнями на рубке. Снизу он выглядел иначе, чем на снимке. Живым. Тяжёлым. Реальным.

Пол подал сигнал. Группа всплыла.

Он поднял перископ. Палуба тёмная. Из кают-компании доносилась музыка. Ритмичная, громкая, латиноамериканская. Это было хорошо. Музыка заглушала всё остальное.

— Гарсия.

— Вижу первого, — ответил Гарсия.

— Второй?

— Сейчас.

Они ждали. Пол считал секунды. Тридцать. Сорок. Пятьдесят. Второй часовой появился у борта, прошёлся, зевнул, потянулся. Человек, которому скучно. Человек, который хочет домой.

Гарсия выстрелил.

Стрела вошла в шею. Короткий, глухой звук, почти неразличимый на фоне музыки. Человек упал, не вскрикнув.

— Чисто.

Второй выстрел через десять секунд.

— Чисто.

Пол смотрел на тела и думал одну секунду. Ровно одну, не больше. Потом переключился.

— Гарпун.

Гарпун вошёл в борт с глухим стуком. Резиновые прокладки погасили звук. Трос натянулся, зубья держали.

— Я первый, — сказал Пол.

Он ухватился за трос и начал подъём. Руки работали равномерно, вес распределялся правильно. Борт приближался медленно. Каждый метр отдельно. Под ним чёрная вода. Над ним палуба с мёртвыми часовыми и живыми людьми, которые ещё ни о чём не догадывались.

Он перевалился через ограждение. Лёг на доски. Прислушался.

Музыка. Голоса из кают-компании. Где-то смех.

— Чисто, — сказал он в рацию.

Дверь поддалась бесшумно. Гарсия смазал петли ещё на этапе планирования. Такие мелочи решают всё. Скрип двери мог выдать их раньше, чем любой выстрел.

В рубке горел красный свет. Ночное освещение. У штурвала один. Двое других сидели за картами. На столе пустые бутылки, окурки, рация.

— Всем не двигаться! — крикнул Пол по-испански. — Руки за голову!

Тот, что у штурвала, дёрнулся. Рука потянулась к поясу. Резко, отчаянно. Человек не сдавался. Он выбрал.

Хэнк выстрелил первым. Три пули. Мужчина упал без звука. Только глухой удар тела о палубу.

Остальные двое замерли. Один поднял руки сразу. Второй зажмурился, как будто темнота за закрытыми веками могла его спасти.

Пол подошёл к убитому. Посмотрел на него. Секунду, не больше. Татуировка на запястье: якорь с черепом. Морская пехота, бывший. Человек, который знал, что делал. Который выбрал.

— Вяжите их, — сказал Пол.