Анатолий Клепов – Философия войны (страница 6)

Пол поймал, вытащил пластинку, сунул в рот. Помолчали.

— Спать, — сказал Хэнк. — Завтра тяжёлый день.

Он откинулся на подушку, и через минуту уже ровно дышал. Пол смотрел на него и думал: вот человек, который умеет выключаться. Как будто в голове у него есть рубильник. Щёлк — и темно. Щёлк — и снова день.

Пол так не умел.

Он положил автомат, лёг, закрыл глаза. Долго лежал в темноте, слушая дыхание казармы. Потом, незаметно для себя, уснул.

Он проснулся за час до подъёма. Лежал, глядя в потолок, и вспоминал.

Отец сидел на крыльце их старого дома в Огайо, чистил ружьё. Полу тогда было лет десять. Он подошёл, сел рядом. Долго молчал, потом спросил:

— Пап, а ты убивал кого-нибудь?

Отец посмотрел на него долгим взглядом. Не удивился. Не рассердился. Просто смотрел так, как смотрят на вопрос, к которому готовились давно.

— Это не то, чем можно гордиться, сын. И не то, чем можно делиться.

— Но ты же был солдатом.

— Был. И надеюсь, что никогда не стану убивать без необходимости.

Пол встал, подошёл к тумбочке. Взял арбалет. Проверил тетиву, спусковой механизм, прицельную планку. Рядом лежал эластичный трос, свёрнутый в аккуратную бухту. На конце гарпун. Массивный, с острыми зубьями, с резиновыми прокладками на металле. Противошумное покрытие. Самая важная вещь в этом деле.

— Я постараюсь, отец, — прошептал он. — Постараюсь не убивать без необходимости.

Но он знал: завтра, возможно, придётся.

Ангар на окраине базы встретил их запахом керосина и машинного масла.

Пол любил этот запах. Он пах работой, риском, чем-то настоящим, а не тем, что в кабинетах с кофе и мастикой для обуви. Здесь не было ковров и портретов на стенах. Здесь были ящики, лампы, карты на деревянных столах и семь человек, которым не нужно было ничего объяснять дважды.

Пол разложил спутниковые снимки. Лампы освещали карту жёлтым, больничным светом.

— Корабль стоит в десяти милях от берега. Граница международных вод. Местные власти его не трогают — работаем мы. Десять человек экипажа. Все обученные, все вооружённые. Задача: взять судно тихо, до прилёта самолёта. Захватить системы связи. Живыми — всех, кого можно.

Он обвёл взглядом команду.

— Вопросы?

Гарсия стоял в стороне от других, прислонившись к стене. Чёрные волосы, чёрные глаза, чёрная форма. Он растворялся в полумраке ангара так, будто его там не было. Пол знал: если Гарсия не хочет, чтобы его заметили — его не заметят.

— Гарсия. Первым идёшь ты.

Гарсия поднял глаза. Медленно, как человек, который не привык, чтобы его окликали.

— Часовых на палубе двое. По данным разведки.

— Уберу обоих.

— Из арбалета?

— Ножом. — Гарсия достал нож. Узкий, чёрный, с матовым лезвием, которое не бликовало даже при ярком свете. — Арбалет для гарпуна. Для людей нож.

— Почему?

Он помолчал.

— Стрела может звякнуть. Нож — нет.

Пол кивнул. Они работали вместе пять лет. Восемь операций, двенадцать часовых и ни одного лишнего звука. Ни одного свидетеля.

Гарсия убрал нож и снова отступил в тень, как будто разговора не было.

Стивенс сидел на ящике, скрестив ноги, и перебирал провода. Худой, сутулый, с вечно взлохмаченными волосами и очками, которые сползали на нос. В ангаре, среди здоровенных мужиков с автоматами, он выглядел как студент, которого занесло не на ту вечеринку.

— Стивенс. Как будет тихо — подключаешься к их электронике. Шифры, контакты, счета. Всё, что найдёшь.

— Сколько времени?

— Двадцать пять минут.

Стивенс поправил очки.

— Тридцать. Мне нужно взломать шифрование. Это не кнопку нажать.

— Двадцать пять.

— Двадцать семь.

— Двадцать пять, — повторил Пол. — Потом уходим. С тобой или без тебя.

Стивенс вздохнул с видом человека, которого окружают дикари.

— Двадцать пять. Но если не успею, то не вините.

— Успеешь, — сказал Пол. — Ты всегда успеваешь.

Стивенс не ответил. Только снова уткнулся в провода. Пол отвернулся. Он знал: Стивенс сделает за двадцать три.

Родригес улыбался. Как всегда. Даже сейчас, в пять утра, перед операцией, перед тем как лезть на вооружённый корабль в темноте, он улыбался. Это было слегка жутковато и одновременно успокаивало.

— Родригес, ты с Гарсией. Машинное отделение твоё.

— Что там делать? — спросил Родригес. — Взорвать?

— Отключить. Двигатели должны стоять.

— А если не отключатся?

— Тогда взорвать.

Улыбка стала шире.

— А если и взорвать не получится?

— Тогда мы все утонем.

— Весёлая операция, — сказал Родригес. — Люблю такие.

Он подмигнул и отошёл к своему рюкзаку. Пол проводил его взглядом. Цирк, а не спецназ. Но если нужно что-то взорвать, то Родригес взорвёт. А если не взорвать — тоже справится. И при этом будет улыбаться.

Ковальски стоял у окна, сложив руки на груди. Высокий, худой, с острыми скулами и пустыми глазами снайпера. Три года вместе, но Пол ни разу не видел его улыбки.

— Ковальски. Остаёшься на катере. Прикрываешь сверху. Если кто-то заметит — снимаешь.

— Понял.

— Двое на палубе. Но если появятся ещё — твоё решение.

— Понял.

Пол посмотрел на него.

— Ты здесь?

— Здесь, — ответил Ковальски. — Двое на палубе. Сниму обоих, если увидят. Если не увидят — буду смотреть.