Анатолий Клепов – Эротика загнивающего империализма (страница 9)

— Понимать как вопрос о принципиальной возможности, — осторожно сказал Сергей.

Младший некоторое время молчал, изучая потолок кинобудки.

— Принципиальная возможность, — произнёс он наконец, — стоит литр.

— А практическая?

— Практическая — те же деньги. Просто с другим риском.

Здесь Сергей счёл нужным изложить суть дела. В пионерском лагере, сказал он, есть гости из министерства. Гости привыкли к лучшему. Гости хотят смотреть новые фильмы. Если фильмы будут — спирт будет регулярно и в срок.

— Регулярно — это как? — спросил младший.

— Раз в две недели — литр. Первый фильм идёт сюда, потом возвращается и едет в санаторий ЦК. Санаторий ничего не знает. Плёнка возвращается целой.

Последнее слово Сергей произнёс намеренно.

Младший снова помолчал. Потом негромко сказал:

— А вот это — отдельный разговор. Плёнка — вещь нежная. В санатории ЦК аппараты — немецкие, фирменные, с бархатными подающими механизмами. Плёнку они берегут, как родную. А у вас что стояло до сегодняшнего дня?

— До сегодняшнего дня — то, что жевало плёнку на завтрак, — честно ответил Сергей.

— Вот именно. Если плёнка придёт в санаторий ЦК с царапинами или надрывами — разговор будет уже не про спирт. Там люди серьёзные, они сразу поймут, что кино кто-то крутил на чём попало. И тогда нам обоим — конец. Вам — потому что вы брали, нам — потому что давали.

Довод был весомый. Сергей его понимал. Но именно поэтому он три дня и не спал — чтобы аппараты работали как положено.

— Идите, посмотрите сами, — сказал он.

Младший встал, подошёл к первому проектору, медленно провёл пальцем по подающему механизму, потрогал новый валик, покрутил ролик, заглянул в ламповый отсек. Старший к этому времени уже заканчивал второй аппарат и молча наблюдал за братом — или кем он ему там приходился.

— Нормально, — наконец сказал младший. — Даже лучше, чем нормально.

— Значит, договорились?

Младший посмотрел на старшего. Тот пожал плечами — жест, который на языке советских технических специалистов означал «решай сам, но я не против».

— Договорились, — сказал младший. — Но плёнку — возвращать утром, без единой царапины. И никаких перемоток на скорости. И не больше одного показа за ночь.

— Само собой.

— И ещё одно, — добавил он, понизив голос, хотя в кинобудке кроме них троих никого не было. — Если что-то пойдёт не так — мы вас не знаем, вы нас не знаете. Фильм привёз неизвестный гражданин на велосипеде.

— Логично, — согласился Сергей.

Так родилось соглашение, которое в последующие недели существенно улучшило культурную жизнь пионерского лагеря «Заря коммунизма» и столь же существенно осложнило её в санатории ЦК КПСС, где никак не могли понять, почему самые свежие фильмы кинопроката в последнее время доходят до них с заметным опозданием. Впрочем, там привыкли, что всё лучшее в СССР достаётся им первыми. Мысль о том, что это правило могло иметь исключения, в санатории ЦК КПСС никому в голову не приходила.

К концу первой недели Сергей подвёл мысленный итог.

Израсходовано спирта: три литра — механикам за ремонт проекторов. В наличии осталось два литра. Один из них уже под договор о фильмах. Итого свободного — один литр.

Результат при этом был таков: работали усилители, магнитофоны, проигрыватель, оба кинопроектора. Громкоговорители развешены по всему лагерю. Достигнута договорённость о первоочередной доставке фильмов — раньше санатория ЦК КПСС.

Михаил, выслушав этот арифметический отчёт, некоторое время смотрел в потолок.

— Получается, — сказал он медленно, — что за неполную неделю и три литра спирта мы сделали то, что районный отдел кинофикации не мог сделать несколько лет?

— Примерно так, — согласился Сергей.

— За деньги так не получилось бы, — заключил Михаил.

— За деньги — нет. Спирт — это не напиток. Это валюта. Только её не печатают в Гознаке и не хранят в Госбанке.

Ваня из своего угла сказал «ага». Судя по интонации — вполне осознанно.

Оставалась АТС. Реле, ржавевшие с начала пятидесятых годов, не собирались сдаваться ни за какой спирт. По крайней мере, за тот, что ещё оставался. Но это была уже другая история — и другой разговор с Иваном Петровичем за картошкой и водкой.

Глава 7. «Открытие лагеря»

Утро открытия началось задолго до горна.

Наталья Ивановна и её помощницы появились на кухне ещё в пять утра. Сергей знал об этом, потому что сам не спал: всю ночь проверял усилители, прогонял записи через все колонки по очереди, слушал, не фонит ли микрофон на главной линейке. Ваня, которого он разбудил в половине шестого, молча надел сапоги, сказал «ага» и пошёл включать аппаратуру. Михаил спал с таким видом человека, у которого на сегодня нет никаких обязательств перед историей. Сергей решил его не трогать — переводчик понадобится вечером.

В семь утра над лагерем поплыл запах свежей выпечки. Сосны, которые обычно пахли смолой и прохладой, в это утро почему-то пахли пирогами. Сергей вышел из радиорубки, поднял голову — небо было чистое, умытое, с редкими белыми облаками, которые не обещали дождя. Хорошее утро для открытия. Может быть, самое правильное утро за всё лето.

За забором лагеря, на просёлочной дороге, уже слышался далёкий гул автобусных моторов. Они ещё не въехали в ворота, но Сергей уже знал: едут. Он вернулся в радиорубку, сел к пульту, ещё раз прогнал первую запись. Марш из «Весёлых ребят» вышел чисто, без единого хрипа. Хорошо.

В половине девятого начали съезжаться гости.

Первыми прибыли автобусы с пионерами.

Их было много — четырнадцать отрядов, и каждый шёл своим порядком: вожатый впереди, барабанщик в середине, замыкающий сзади. Красные галстуки были повязаны ровно, белые рубашки выглажены так, что, казалось, их утюжили всю ночь — что, впрочем, скорее всего, так и было. Кто-то из мам поднялся в пять утра и не лёг обратно.

Сергей наблюдал за ними из окна радиорубки. Дети выходили из автобусов шумно, с криком, с чемоданами и рюкзаками — кто-то сразу начинал носиться между деревьями, кого-то приходилось ловить вожатым. Потом всё постепенно утихало и выравнивалось — дисциплина брала своё. Голоса вожатых, команды, снова тишина. Через двадцать минут четырнадцать отрядов стояли на главной поляне в три шеренги, и над ними развевались флаги отрядов — красные, с вышитыми названиями, которые кто-то вышивал долгими зимними вечерами специально к этому дню.

Иван Петрович ходил вдоль шеренг с видом человека, у которого всё под контролем. Хотя Сергей отлично знал, что у Ивана Петровича уже с утра болела голова из-за водопровода в третьем корпусе, и повар Наталья Ивановна только что сообщила, что одна газовая горелка на кухне работает через раз, и плотник Степаныч так и не починил скрипучую ступеньку на крыльце главного корпуса. Но сейчас, здесь, на главной поляне — всё было в порядке. Иван Петрович умел это делать: отложить все проблемы за спину и встречать гостей с открытым лицом. Это тоже было умение — не меньшее, чем играть на балалайке.

Гости начали прибывать в девять.

Чёрные «Волги» одна за другой въезжали через ворота и останавливались у центрального входа. Сергей смотрел на это из окна и машинально считал: одна, две, три... Семь. Восемь. Девять машин.

Выходили люди в костюмах, несмотря на летний день: пиджаки застёгнуты, галстуки на месте, лица серьёзные — как на важном совещании. Некоторые в военной форме, с планками орденов. Секретари парткомов главков, председатели месткомов, заместители начальников управлений, комсомольские секретари. Приехал и Павел Петрович Логунов, секретарь парткома министерства — тот самый, который лично помог выбить в лагерь опытнейшего специалиста по АТС. Иван Петрович вышел встречать его к воротам, и по тому, как он слегка склонил голову при рукопожатии, Сергей понял: этот человек важен. Очень важен.

Маруся стояла у входа в клуб — прямая, в безупречной пионерской форме, с красным галстуком поверх белой блузки. Она была единственной среди всего персонала, кто встречал гостей именно так — в форме, как полагается. Остальные вожатые — в обычной одежде, немного взволнованные, немного торжественные. Двое юношей-вожатых явно потели в пиджаках, которые надели специально по этому случаю и, судя по всему, надевали второй раз в жизни.

В десять часов Сергей включил усилители на полную мощность.

Над лагерем поплыла музыка — торжественная, государственная, та, которую он заранее поставил первой: марш из кинофильма «Весёлые ребята». Потом — «Орлёнок». Потом — «Взвейтесь кострами». Он прогонял эти записи ещё ночью и знал, что они звучат правильно: чисто, без фона, с достаточной громкостью, чтобы слышно было на всей территории лагеря — от ворот до реки, от кухни до дальних корпусов.

Громкоговорители-колокольчики на соснах работали все до одного. Сергей проверил это лично — обошёл всю территорию ещё на рассвете вместе с зевающим Ваней, и каждый колокольчик отзвонил своё. Это была маленькая, никому не видная победа. Но для Сергея она была важна — именно потому, что никому не видна. Так и должна работать хорошая техника: незаметно, безупречно, как будто сама собой.

Ваня подошёл к микрофону на главной линейке, нажал кнопку включения и сказал в него негромко:

— Раз, два, три.

В радиорубке стрелка уровня качнулась и встала ровно. Сергей поднял большой палец в окно. Всё работало. Всё было готово.