Анатолий Клепов – Эротика загнивающего империализма (страница 6)

У ворот стоял охранник с журналом.

— Лысков, — сказал Сергей. — Инженер. Из министерства.

Охранник нашёл фамилию в списке, поставил галочку и открыл ворота.

Лагерь готовился к открытию.

До первого заезда оставалась неделя. Корпуса стояли закрытые, клумбы перед ними были подготовлены, но ещё не засажены. Над центральной аллеей висели лозунги: «ПИОНЕР — ВСЕМ РЕБЯТАМ ПРИМЕР», «УЧИСЬ, ТРУДИСЬ, БОРИСЬ» и у столовой — «СПАСИБО ПАРТИИ РОДНОЙ ЗА НАШ СЧАСТЛИВЫЙ ВЫХОДНОЙ».

Сергей задержался перед последним. Что-то в нём было не так — не идеологически, нет, — а синтаксически, каким-то неуловимым образом. Он решил разобраться с этим позже.

Тёмно-зелёные корпуса выстроились по обе стороны аллеи. На двух ближних белели названия: «Дружба» и «Смена». Краска была свежей, дерево крепким. Лагерь выглядел как место, за которым следили с советской основательностью: не слишком хорошо, но и не запущенно.

В административном корпусе горел свет.

Нина Андреевна оказалась женщиной лет сорока пяти. Перед ней лежали бумаги в нескольких стопках, стояла пепельница с одним окурком. Она посмотрела на Сергея без удивления — взглядом человека, которого давно ничем не удивишь.

— Лысков?

— Да.

— Из министерства?

— Да.

— Хорошо. — Она уже тянулась к папке. — Жильё — домик для технического персонала, второй за баней. Завтрак в семь тридцать. Кулик Иван Петрович, начальник лагеря, будет к девяти утра.

Она написала что-то на бумажке и протянула ему.

— Спирт привезли? — спросила Нина Андреевна.

Именно так — без предисловий, сразу после адреса домика. Как будто это был стандартный пункт при регистрации: фамилия, должность, спирт.

Сергей открыл чемодан и поставил на стол пять бутылок.

Нина Андреевна посмотрела на них. Потом на Сергея.

— Пять, — сказала она.

— Первая партия. Остаток по заявке в конце месяца.

— По заявке, — повторила она задумчиво. В этом слове было что-то, требовавшее отдельного осмысления. — Хорошо. Идите отдыхать, Лысков. Завтра начнёте смотреть хозяйство.

Сергей взял бумажку и вышел.

На улице пахло соснами и рекой. Было тихо. За корпусами садилось солнце — красное, крупное, летнее. Он постоял минуту, слушая тишину.

Шестьдесят километров от Москвы. Три месяца. Лес. Речка.

Пелипенко говорил об этом как об административной ссылке. Сергей с ним не соглашался — молча, из вежливости.

Утром его разбудил горн.

Горнист репетировал — с запинками и паузами. Три такта «Подъёма», остановка, снова два такта, тишина. Инструмент и человек только знакомились друг с другом и ещё не договорились об условиях.

Сергей встал, умылся во дворе и вышел.

У столовой стоял человек — невысокий, плотный, в белой рубашке с закатанными рукавами. Он смотрел на аллею с видом полководца перед сражением, в исходе которого уже нет уверенности, но отступать некуда.

Увидев Сергея, шагнул навстречу и протянул руку.

— Кулик. Иван Петрович. Начальник лагеря.

— Лысков. Инженер. Министерство.

— Знаю. Нина Андреевна доложила. — Короткий оценивающий взгляд. — Молодой.

— Двадцать пять.

— Ничего. Работы хватит. — Кивок в сторону столовой. — Сначала завтракайте. Потом посмотрим хозяйство. Есть на что посмотреть.

— В хорошем смысле?

Иван Петрович помолчал ровно на секунду дольше, чем требуется для утвердительного ответа.

— В разном, — сказал он. — Завтракайте, Лысков.

ГЛАВА 5. «Первый осмотр хозяйства показывает полную картину»

Михаил появился в лагере на следующее утро после Сергея.

Приехал на своём «Москвиче-412» — тёмно-синем, с вмятиной на левом крыле, которую хозяин явно не считал проблемой. Вышел из машины, огляделся, увидел Сергея у домика и махнул рукой с видом человека, который прибыл туда, куда его не очень звали, но он всё равно приехал.

— Михаил, — сказал он, протянув руку. — Из второго управления.

— Лысков. Из технического.

— Знаю. Нина Андреевна сказала.

Они постояли немного, глядя на аллею, по которой дворник Василий Фёдорович гонял метлой прошлогодние шишки — методично, без спешки, как человек, давно примирившийся со своим местом в жизни и мировым порядком.

— Ты по какой части? — спросил Сергей.

— По никакой, — спокойно ответил Михаил. — МГИМО. Три языка. К технике отношения не имею от слова совсем.

— Тогда зачем тебя сюда прислали?

Михаил чуть помолчал.

— Начальник отдела сказал, что так надо. Я не стал уточнять.

Сергей кивнул. В министерстве это был исчерпывающий ответ на любой вопрос.

— Ладно, — сказал он. — Пошли смотреть хозяйство.

Ваня приехал к обеду.

Его привёз отец на чёрной «Волге» — лично, что уже само по себе было примечательно. Семнадцатилетний парень с круглым добродушным лицом и школьным портфелем, набитым, судя по звукам, книгами, стоял у ворот и смотрел на лагерь с выражением человека, которого привезли на экскурсию в место, которое он не выбирал.

Сорокин Михаил Алексеевич вышел из машины, оправил пиджак и подозвал Сергея.

— Лысков.

— Михаил Алексеевич.

— Это Иван. Мой сын. — Пауза. — Будет у тебя помощником. Смышлёный парень, руки откуда надо. Осенью поступает в МГИМО. Присматривай за ним.

— Понял.

— Ничего лишнего, — добавил Сорокин, глядя не на Сергея, а куда-то за его плечо, на тёмно-зелёные корпуса. — Ты понимаешь, о чём я.

— Понимаю.

Сорокин кивнул, пожал руку сыну — коротко, как на деловой встрече — сел в машину и уехал.

Ваня проводил «Волгу» взглядом и сказал:

— Значит, я теперь здесь.