Анатолий Клепов – Эротика загнивающего империализма (страница 5)

— Нет, — сказал Михаил.

— Я тоже.

Помолчали.

— Думаю, разберёмся, — сказал Михаил.

— Думаю, да, — согласился Сергей.

За окном продолжались сосны.

Впереди было лето.

ГЛАВА 3. НАПУТСТВИЕ

На общем собрании присутствовал весь обслуживающий персонал лагеря и пионервожатые. Иван Петрович Кулик прочитал целую лекцию о важности воспитания пионеров в духе преданности идеям Коммунистической партии СССР. Ответственнейшей задачей для всех присутствующих Иван Петрович назвал воспитание соответствующих качеств у пионеров, которые будут отдыхать в ведомственном пионерском лагере министерства «Заря коммунизма».

Собрание продолжалось четыре часа.

Выступавшие говорили о нерешённых в прошлом году проблемах и о том, что их надо обязательно решить в этом году. Иван Петрович заверил присутствующих, что он прилагает огромные усилия, чтобы ликвидировать недостатки в работе. И вот теперь, благодаря личной помощи Павла Петровича Логунова, секретаря парткома министерства, в лагерь направлен специалист из технического управления. Он восстановит работу местной АТС, и в каждом помещении будет работать телефон.

С этими словами Иван Петрович указал на Сергея Лыскова, который встал, смущаясь оттого, что его назвали опытнейшим специалистом по АТС. Оказывается, теперь он должен оправдать доверие самого первого секретаря парткома министерства.

Для справки: в советской системе управления слово «опытнейший», произнесённое публично начальником в адрес подчинённого, означало не столько реальный опыт, сколько возложение ответственности. Разница между «опытнейшим специалистом» и «ответственным за последствия» в советском учреждении была чисто терминологической. По существу, это было одно и то же.

Сергей сел. Собрание продолжалось.

Следующим выступал председатель профкома — невысокий полный мужчина с блестящей лысиной и голосом, натренированным на многолетних собраниях. Он говорил о дисциплине труда и социалистическом соревновании между отрядами. О важности идейно-воспитательной работы. О необходимости достойно встретить очередную годовщину Октябрьской революции, до которой оставалось ещё четыре месяца. Слушали его без особого внимания — привычно, как слушают звук работающего радио в соседней комнате, когда нужно сосредоточиться на другом.

После председателя профкома выступила старшая пионервожатая.

Сергей увидел её впервые.

Маруся Щеглова, двадцати пяти лет, высокая, костлявая, с тонким пучком рыжих волос на затылке, вышла к трибуне с видом человека, которому поручено важное государственное дело и который намерен это дело выполнить. Она говорила о нравственном воспитании пионеров, о недопустимости безыдейного времяпрепровождения, о роли личного примера вожатого в формировании советского характера. Голос у неё был резкий и настойчивый — такой голос хорошо слышен на линейке при встречном ветре.

Сергей слушал её и думал о том, что три месяца в одном учреждении с таким человеком — это серьёзное испытание.

Маруся с отличием закончила педагогический институт и уже второй раз работала старшей пионервожатой в этом лагере. Главным в жизни для неё было духовное развитие человека. В пример она всегда приводила Н. К. Крупскую, жену и соратницу В. И. Ленина. Это был последовательный, принципиальный и совершенно добровольный выбор. Никто её не заставлял.

После Маруси выступил представитель комитета ВЛКСМ министерства. Он говорил о том, что комсомол внимательно следит за воспитательной работой в лагере и что все случаи нарушения дисциплины будут рассматриваться в установленном порядке. При слове «установленном» он сделал паузу и обвёл зал взглядом, который должен был означать серьёзность сказанного.

Потом собрание закончилось.

Люди начали расходиться. Переговаривались вполголоса, закуривали на крыльце, знакомились друг с другом.

Сергей вышел на крыльцо. Там стояли двое, которых он ещё не знал, но которым предстояло стать его помощниками.

Первый — Михаил, двадцати семи лет, высокий тихий парень с добродушным и задумчивым лицом. Он закончил МГИМО и очень хорошо владел тремя иностранными языками, но в технике абсолютно ничего не понимал. Стоял в стороне, смотрел куда-то поверх голов, и вид у него был человека, которого привезли сюда по недоразумению и который ещё не решил, как к этому относиться.

Второй — Ваня, семнадцати лет, только что окончивший школу. Сын начальника управления, направленный в лагерь по просьбе отца. Начальник вместе с женой собирался отдыхать в Крыму и опасался оставить Ваню одного без присмотра в четырёхкомнатной московской квартире. Вдруг загуляет? А парню надо было готовиться к поступлению в МГИМО. Ваня смотрел на всё с искренним любопытством человека, которому семнадцать лет и которому пока всё интересно.

— Ты Лысков? — спросил Михаил.

— Да.

— Михаил. Буду твоим помощником.

— Хорошо. В технике разбираешься?

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

Сергей посмотрел на него. Михаил посмотрел на Сергея. Оба помолчали.

— Разберёмся, — сказал Сергей.

— Думаю, да, — согласился Михаил.

Ваня наблюдал за этим разговором с видом человека, которому нравится, как всё устроено.

— А я Ваня, — сообщил он.

— Знаю, — сказал Сергей.

— Я тоже в технике не разбираюсь.

— Понял.

Сергей посмотрел на обоих. Потом на небо. Потом снова на обоих.

— Пойдёмте смотреть хозяйство, — сказал он.

Таким был кадровый состав технической группы пионерского лагеря «Заря коммунизма» в начале июня 1980 года. Один инженер с опытом обслуживания вычислительной техники, но без опыта ремонта АТС и работы киномехаником. Один специалист по трём иностранным языкам, совершенно не разбирающийся в технике. Один семнадцатилетний юноша, поступающий в МГИМО. В советской системе это называлось «направить опытных специалистов». Система работала именно так.

На следующее утро Сергей впервые осмотрел своё электронное хозяйство.

Удивлению его не было предела.

Создавалось впечатление, что этими приборами никто никогда не пользовался — или, точнее, что ими пользовались все и никто при этом за ними не следил. Киноаппараты нещадно жевали рулоны плёнки, потому что у направляющих валиков были сломаны несколько зубцов. Ржавые реле древней АТС даже не пытались переключаться, когда к ним подводили напряжение. Электрических схем разводки и подключения нигде не было. Усилители не работали. Совершенно непонятно было, как вообще обеспечивать громкоговорящую связь и музыку на всей территории лагеря.

Обслуживающий персонал пионерского лагеря прибывал за неделю до заезда пионеров.

Недели не было. Была половина недели.

Сергей стоял посреди кинобудки, смотрел на два мёртвых кинопроектора и мысленно составлял список того, что нужно сделать. Список получался длинным. Потом он мысленно составил список того, что у него есть для решения этих проблем.

Список был короткий.

Пять литров спирта. Два помощника, не разбирающихся в технике. Половина недели времени.

Потом он вспомнил, что у него есть гарантированная возможность получить ещё десять литров в последующие два месяца. И что из одного литра такого спирта при правильном разбавлении по методике Менделеева получалось три пол-литровые бутылки водки качества выше «Столичной» экспортной.

Он прикинул.

Пятнадцать литров. Сорок пять бутылок.

Сергей посмотрел на ржавые реле АТС, на мёртвые кинопроекторы, на громкоговорители с оборванными проводами, и подумал, что, в общем-то, всё решаемо.

Оптимизм советского инженера в полевых условиях объяснялся не наивностью и не избытком уверенности в себе. Он объяснялся опытом. Советский инженер знал, что любая техническая проблема в конечном счёте решается. Вопрос состоял только в том, чем именно она решается. В данном случае ответ был очевиден. Ответ стоял в подсобке, завёрнутый в старое одеяло, и пах так, как пахнет чистый спирт высшей очистки — резко, чисто и очень обнадёживающе.

ГЛАВА 4. «Лагерь «Заря коммунизма» встречает специалиста»

Автобус из Москвы шёл три часа. Последние двадцать минут — по просёлку, который дорогой назывался только из вежливости. Сергей сидел у окна, держал чемодан на коленях и смотрел, как за стеклом сосновый лес постепенно придвигается ближе, пока не встал вплотную с обеих сторон — тёмный, пахнущий смолой и сыростью.

Пять бутылок спирта лежали в чемодане под сменным бельём, каждая в газетной обёртке. Первая партия — ровно пять литров, как утвердил Сорокин и подписал Пелипенко. Склад выдал без вопросов. Разберётесь на месте — сказал Пелипенко про телефонную станцию. Про спирт этого не говорил никто. Со спиртом всё было понятно и без объяснений.

Автобус остановился у поворота с указателем: «Лагерь «Заря коммунизма» — 1,5 км».

— Дальше не еду, — сказал водитель. — Там мост.

— Что с мостом?

— Ничего. Мост есть. Я туда не еду.

Сергей взял чемодан и пошёл по дорожке, посыпанной щебнем. Через мост — деревянный, прогибавшийся под ногами с мягким скрипом, — по узкой аллее между соснами. Пахло лесом и дымом. Между деревьями мелькали тёмно-зелёные деревянные корпуса.