Анатолий Клепов – Эротика загнивающего империализма (страница 3)
— Извините за беспокойство, Михаил Алексеевич. Надо решить срочный вопрос и доложить в партком.
Сергей отметил про себя: упоминание парткома заставило начальника управления отложить важные дела. Этот механизм работал в советских учреждениях безотказно.
Валерий Константинович кратко рассказал о спирте для пионерского лагеря. Через минуту повесил трубку.
— Утвердили пять литров в месяц. Но потребовали подробный отчёт об использовании. Зайдёшь к моему заму Волкову, он подпишет у начальника управления заявку.
Сергей поднялся со стула.
— И последнее, — строго сказал Валерий Константинович, и голос у него стал таким, каким говорят о вещах действительно важных. — В пионерский лагерь тебя направляет наш партком. Там будут работать вожатыми студентки из педагогического института. Девушки молодые, неопытные и, главное, доверчивые. Смотри, не натвори чего-нибудь с ними. Я лично буду звонить начальнику пионерского лагеря и узнавать о твоём поведении. Всё понятно?
— Конечно, — сказал Сергей.
Он вышел из кабинета.
В приёмной Настя посмотрела на него с той же особенной улыбкой.
— Ну как? — спросила она.
— Еду в пионерский лагерь, — сказал Сергей.
— Надолго?
— На три месяца.
Настя улыбнулась чуть шире. Сергей снова не смог расшифровать эту улыбку и пошёл к лестнице.
По дороге на девятый этаж он встретил Коломийца из соседней группы. Тот шёл навстречу, держа папку под мышкой, с видом человека, которому предстоит что-то приятное.
— Слышал? — сказал Коломиец вполголоса, хотя в коридоре никого не было. — Нас четверых берут на Олимпиаду. ЭВМ в главном пресс-центре. Три месяца, понимаешь? Там такое будет...
— Поздравляю, — сказал Сергей.
— А ты куда?
— В пионерский лагерь.
Коломиец посмотрел на него с тем выражением, с каким смотрят на человека, которому немного не повезло, но не настолько, чтобы расстраиваться.
— Ну, тоже неплохо, — сказал он. — Там лес, говорят. Речка.
— Да, — согласился Сергей. — Лес. Речка.
Коломиец пошёл дальше. Сергей поднялся к себе на девятый этаж, сел за стол и посмотрел на осциллограф, тихо стоявший в углу комнаты. Он поймал себя на том, что лес и речка выглядят не такой уж плохой перспективой.
За окном была Москва.
Впереди было лето, лес и речка.
И пять литров спирта в месяц.
ГЛАВА 2. ТЕХНИЧЕСКИЕ НОРМЫ РАСХОДА СПИРТА КАК ПРЕДМЕТ АДМИНИСТРАТИВНОГО ТОРГА
Заявку на спирт подписывали три дня.
Не потому, что кто-то возражал. Возражений не было ни у кого. Просто в советском учреждении начала восьмидесятых годов любой документ, прежде чем попасть на нужный стол, должен был побывать на нескольких ненужных. Таков был порядок, и порядок этот соблюдался неукоснительно.
(Для справки: система согласований в советском учреждении работала по принципу последовательного одобрения. Каждый руководитель подписывал только то, что уже подписал руководитель выше, но при этом требовал подтверждения от ещё более высокого руководителя. Теоретически эта цепочка могла продолжаться бесконечно. На практике она обрывалась тогда, когда кто-нибудь упоминал партком. Партком был универсальным ускорителем советского делопроизводства.)
Сначала Сергей пошёл к заместителю Пелипенко — Волкову Геннадию Ивановичу.
Волков был человеком обстоятельным, с крупной лысиной и привычкой читать любой документ дважды: первый раз быстро, второй раз медленно, делая пометки карандашом на полях. Карандаш у него был всегда один и тот же — короткий, почти стёртый, который он, судя по всему, берёг как личную реликвию. В советском учреждении такой карандаш означал человека серьёзного.
Волков прочитал заявку быстро. Потом медленно. Потом поднял глаза на Сергея.
— Пять литров в месяц, — сказал он.
— Да.
— На три месяца.
— Да.
— Итого пятнадцать литров.
— Да.
Волков посмотрел на заявку ещё раз, как будто цифры могли измениться за время разговора.
— Много, — сказал он.
— АТС пятидесятых годов выпуска, — сказал Сергей. — Контакты окислены. Реле залипают. Без профилактики не запустить.
(Это была чистая правда. Реле действительно залипали. Контакты действительно были окислены. Сергей первоначально запросил семь литров — Волков снизил до пяти. Механизм административного торга сработал в штатном режиме.)
Волков взял короткий карандаш и поставил на заявке свою пометку. Потом достал другую ручку — чернильную, для подписей — и расписался.
— К Сорокину сам пойдёшь, — сказал он. — Я ему позвоню.
К Сорокину Сергей попал на следующее утро.
Михаил Алексеевич Сорокин, начальник управления, был человеком занятым, и это всячески демонстрировал. Когда Сергей вошёл в кабинет, Сорокин говорил сразу по двум телефонам — держал одну трубку у уха, другую — наготове в руке, периодически меняя их местами. На столе перед ним лежала стопка папок высотой сантиметров двадцать, и он время от времени брал верхнюю, открывал её, смотрел внутрь и клал обратно. Смотрел он при этом не в папку, а куда-то мимо неё — с видом человека, которому содержимое папки известно заранее и не представляет интереса.
Сергей сел на стул у стены и стал ждать.
Ждать пришлось двадцать минут.
Потом Сорокин положил обе трубки одновременно, посмотрел на Сергея так, как смотрят на предмет, который непонятно откуда взялся на столе, и сказал:
— Волков звонил. Спирт.
— Да, — сказал Сергей.
— Пять литров в месяц.
— Да.
— Пелипенко согласовал?
— Да.
— Волков подписал?
— Да.
Сорокин взял заявку. Прочитал. Отложил. Взял снова.
— Это для пионерского лагеря?
— Да. Для обслуживания АТС и электронной техники.
— АТС пятидесятых годов?
— Да.
Сорокин посмотрел на Сергея с тем выражением, с каким смотрят на человека, который пришёл с простым вопросом, но почему-то занимает время.