Анатолий Клепов – Эротика загнивающего империализма (страница 2)

На Олимпиаде планировалось использовать вычислительную технику в небывалых масштабах. Требовались специалисты, которые умели с ней работать. Таких специалистов в стране было мало, а в отделе Сергея — особенно мало. Поэтому каждый, кто имел отношение к ЭВМ, ходил с видом человека, которого вот-вот должны позвать на важное дело.

Сергей умел работать с техникой хорошо. Это знали все. Два раза за последние полгода он в одиночку восстанавливал «Электронику-60», которая отказывала в самый ответственный момент, когда отчёты нужно было сдавать срочно. Оба раза без него работа встала бы намертво — больше никто в отделе не умел обслуживать эту машину так, как умел Сергей.

Поэтому, спускаясь с девятого этажа на третий, он думал вот о чём.

Либо его вызывают по поводу Олимпиады — и тогда это хорошо.

Либо по какому-то другому поводу — и тогда лучше не гадать.

На третьем этаже его встретила секретарша Настя.

Настя была молодой наблюдательной девушкой, которая умела встречать посетителей с совершенно разными выражениями лица в зависимости от того, что их ждало внутри. Сергей за несколько месяцев работы в отделе научился читать эти выражения примерно так же, как читают показания приборов: нейтральное лицо — всё в порядке; сочувственное — неприятности средней тяжести; подчёркнуто деловое — большие неприятности.

Настя улыбнулась ему особенной улыбкой.

Сергей при всём своём техническом образовании расшифровать эту улыбку не мог. Радиотехнический институт не давал инструментов для работы с такими сигналами. Здесь зиял существенный пробел в советском инженерном образовании.

— Что случилось? — спросил он.

— Там тебе всё объяснят, — сказала Настя.

Эта реплика насторожила его ещё больше. Он тихо постучал в дверь кабинета и, услышав строгое «Входите», вошёл внутрь.

Валерий Константинович Пелипенко, сухощавый мужчина пятидесяти двух лет с крупными залысинами, сидел за письменным столом, покрытым зелёным сукном. На столе стояли три телефона разных цветов, лежали аккуратные стопки бумаг и одиноко возвышался стакан с карандашами — идеально очиненными и все одной длины.

Пелипенко закончил исторический институт. К технике он относился с большой настороженностью как к явлению важному, но непредсказуемому. Зато все утверждённые нормы использования материалов для обслуживания вычислительной техники он выполнял скрупулёзно — именно потому, что в самой технике не разбирался и доверял только тому, что написано в документах.

— Присаживайтесь, товарищ Лысков, — он указал рукой на стул рядом с Т-образным столом.

Сергей сел.

— Из парткома пришла разнарядка, — сразу приступил к делу Пелипенко, — на сотрудника нашего отдела, который должен быть направлен в ведомственный пионерский лагерь на время летних каникул.

Сергей почувствовал, как что-то внутри него слегка осело.

Пионерский лагерь. Не Олимпиада.

Он постарался, чтобы это никак не отразилось на лице.

— Дело это серьёзное, — продолжал Валерий Константинович, — и я выбрал вас по следующим причинам. Вы холостой — жена не будет возражать против того, что уедете в командировку на три месяца. Другие сотрудники отдела разъезжаются в это время на важные объекты. — Он сделал небольшую паузу, и в этой паузе Сергей расслышал то, что осталось невысказанным: опытные сотрудники нужны на Олимпиаде, и отдавать их в пионерский лагерь никто не будет. — У вас же пока недостаточно опыта для таких командировок, а опытных сотрудников позарез не хватает. В пионерлагере наше управление, как всегда, отвечает за техническое сопровождение. Вы, как инженер, будете выполнять функции киномеханика и радиста. Ещё в парткоме сказали, что в лагере есть проблемы с местной телефонной станцией — её надо отремонтировать. Более подробно вас проинструктирует Кулик Иван Петрович, начальник пионерского лагеря. Общий сбор всех, кто будет работать в лагере, послезавтра. Вот телефон товарища, ответственного за организацию подготовки к заезду. Он всё объяснит подробнее. А это — направление на прохождение медицинской комиссии. Инструменты и материалы возьмёте на складе. Я подпишу заявку. Вопросы есть?

Голос у Валерия Константиновича был такой, что вопросов быть не должно.

Но они были.

Первый — тот, который вертелся на языке с самого начала разговора.

— Валерий Константинович, — осторожно начал Сергей, — а как же Олимпиада? Я думал...

Пелипенко не дал ему договорить.

— Все думают про Олимпиаду, — сказал он, и в голосе его появилась интонация человека, которому порядком надоел этот разговор, явно не первый за день. — Сто двадцать человек в отделе думают про Олимпиаду. Двадцать из них туда поедут. Остальные сто будут работать здесь. Или в пионерском лагере. Это тоже важное задание парткома. Ещё вопросы?

(Сергей потом долго вспоминал этот момент. Сто двадцать человек в отделе. Двадцать поедут на Олимпиаду. Он попал в оставшиеся сто. Арифметика была жестокой, но честной.)

Сергей помолчал секунду.

— Да, — сказал он. — Я никогда не ремонтировал автоматические телефонные станции и не работал киномехаником.

— Но вы служили в войсках связи и закончили радиотехнический институт! — возразил Пелипенко. — Чему вас там обучали? Разберётесь на месте!

(Именно эта фраза — «разберётесь на месте» — была главным двигателем советской технической мысли. Именно благодаря ей запускались ракеты, строились заводы и чинились АТС пятидесятых годов выпуска. Правда, иногда ракеты не запускались. Но это уже другая история.)

Сергей понял, что дальнейшие возражения бесполезны.

Он откинулся чуть назад на стуле и на секунду — только на секунду — позволил себе подумать о том, что такое на самом деле пионерский лагерь в сравнении с олимпийским объектом.

Олимпийский объект — это огромный машинный зал, где вдоль стен выстроены стойки ЕС ЭВМ — больших советских машин серии ЕС-1045 и ЕС-1055, каждая размером со шкаф, а то и с несколько шкафов. Рядом — мини-ЭВМ СМ-4, терминалы «Электроники-60», периферия. Гудят вентиляторы охлаждения, пахнет перегретыми платами и кондиционированным воздухом, начальство над головой на каждом шагу, отчёты каждые два часа. Работа значимая, престижная — но, если говорить о её существе, монотонная. Сиди у машины, смотри на индикаторы, жди, пока что-нибудь сломается, чини, докладывай.

Пионерский лагерь — это лес. Речка. Три месяца.

(Для справки: пионерский лагерь «Заря коммунизма» располагался в Подмосковье, в сосновом лесу, на берегу небольшой реки. Расстояние от Москвы — около шестидесяти километров. По советским меркам конца семидесятых годов это было вполне приличное место. Несравнимо лучше олимпийского машинного зала с кондиционером, который дует прямо в спину.)

Сергей решил, что в конечном счёте всё не так плохо.

Тогда он задал второй вопрос — тот, который в действительности интересовал его больше первого.

— А как насчёт спирта?

Из опыта отца, который часто бывал в командировках на различных предприятиях электронной промышленности СССР, Сергей знал твёрдо: без спирта никакой вопрос нельзя решить. Чистый спирт, предназначенный для протирки электрических контактов микро-ЭВМ и разбавленный водой по весу, при правильном разбавлении давал почти пять пол-литровых бутылок хорошей водки из одного литра — превосходя по качеству самую известную в мире водку «Столичная» в её экспортном варианте.

(Для справки: водка «Столичная» в экспортном исполнении отличалась от обычной «Столичной» более красивой этикеткой. Внутри было то же самое. Но красивая этикетка стоила значительно дороже. Советский человек понимал эту разницу и ценил её. Что касается ссылок на Менделеева, которые в подобных разговорах звучали непременно, — сам Менделеев никакой методики разбавления спирта не разрабатывал. Но кто стал бы это проверять?)

Вопрос о спирте явно озадачил начальника. Пелипенко смотрел на молодого инженера с тем выражением, с каким смотрят на незнакомый прибор, у которого непонятно какая функция. Тогда он, поправив карандаш в стакане, поднял глаза на Сергея.

— Сколько, по-вашему, нужно?

— По нормам расхода на обслуживание вычислительной техники мне в отделе полагается три литра в месяц, — пояснил Сергей спокойно. — Я обслуживаю две микро-ЭВМ «Электроника-60», три фотосчитывателя, четыре перфоратора, пишущую машинку «Консул» с параллельным интерфейсом и два алфавитно-цифровых печатающих устройства. А в лагере надо обслуживать целую автоматическую телефонную станцию и ещё множество электронной техники. Нормы должны быть другие. Не менее семи литров в месяц.

Пелипенко пронизывающим взглядом посмотрел на молодого инженера, пытаясь определить, врёт тот или нет.

Сергей не моргнул.

(Семь литров было враньём. Реальная потребность при разумном использовании составляла от силы три-четыре литра. Но Сергей уже в двадцать пять лет понял важный принцип советского административного торга: называй больше, чем нужно, потому что дадут меньше, чем назовёшь, и только совпадение этих двух величин даёт искомый результат. Этому тоже не учили в радиотехническом институте. Это приходило с опытом.)

Видимо, спокойное лицо Сергея внушало доверие. Пелипенко взял один из трёх телефонов — тот, что стоял на маленьком приставном столике слева, — и снял трубку прямой связи с начальником управления Михаилом Алексеевичем Сорокиным.