анатолий казаков – Связь времён (страница 2)

Водители, как и медики, работали в то время сутками. День у нашей бригады прошёл в деловой обстановке. Разнообразные больные, несколько госпитализаций. В общем, рабочий процесс, ничего особенного.

Уже стало темнеть, когда нам дали вызов недалеко от подстанции. Пожилую женщину вылечили быстро. Минут через 15 – 20 выходим из подъезда. Глядь! А машины нет! Позвонить на подстанцию неоткуда. К больной вызывали с другого адреса, а сотовых телефонов ещё не придумали. Делать больше нечего, как идти пешком.

Дорога на подстанцию заняла не больше десяти минут. Прибежали уставшие, замёрзшие. Забегаем в диспетчерскую, видим картину - наш озабоченный павиан стоит на коленях около диспетчера, нежно гладит её по бедру и что-то щебечет на ушко.

Галина Фёдоровна подходит вплотную к парочке. Принимает стойку пантеры перед прыжком. И грозно блеснув глазами, произносит речь:

- Слушай ты, баран недорезанный! Ты что, вообще обнаглел! Я понимаю, что у тебя сперматотоксикоз, но почему от твоей неразделённой любви должна страдать бригада. Хочешь совокупиться - выбирай другое место и время. Ещё раз такое повторится, дождусь, когда уснёшь и отрежу тебе всё, что зудится. Лишний раз почесать будет нечего.

Решительная поза, угрожающий вид и категоричность слов женщины, так поразили голубков, что мужчина сорвался с места и чуть ли не бегом покинул помещение. Его дама отвернулась к окну, не проронив ни слова. Ей убегать нельзя - она находиться на своём рабочем месте.

Вся эта сцена происходила на моих глазах. А я скромно стоял в сторонке, и с интересом наблюдая за происходящим, молчал. Не сказать, что находился в шоке от увиденного, но всё-таки был немного поражён и удивлён.

Воспитательная речь Галины Фёдоровны поимела успех. Больше этих двоих с их страстными чувствами никто вместе не видел. После произошедшего инцидента я зауважал Галину Фёдоровну ещё больше. Одобряю её действия. Правильно поступила женщина. А то развели тут дом терпимости. Не порядок.

Глава 2

Солнце постепенно приближается к зениту. Утром с моря дул бриз, ощущалась прохладная влажность. Сейчас от неё не осталось и следа. Начинается пекло.

На бастионах слышны редкие выстрелы. Можно сказать там ситуация спокойная. Но здесь, вдали от передовых позиций начинается суета. Из Балаклавы прибывают свежие войска. Сотни солдат в пыльных мундирах подтягиваются к передовой. Мимо меня проходят молчаливые толпы, которые с большой натяжкой можно назвать стройными рядами солдат. Десятки скрипучих повозок, доверху заполненных ядрами, бомбами и порохом тянут запряжённые лошади и мулы.

Всё это гудящее скопище людей и животных, поднимая в воздух тонны ненавистной крымской пыли, идёт по направлению к ближайшему бастиону.

Да, ожидается наступление. Вчера об этом весь день шептались офицеры, да и нам приказали готовиться к большому наплыву раненых. Сегодня в течение дня в помощь к медикам, ожидается прибытие из Турции какой-то известной сестры милосердия. С нею появится несколько врачей и сестёр. Возможно, и про нас не забудут. Я уже докладывал командованию о нехватке хирургических инструментов и перевязочного материала. Пускай приезжают. Учитывая размеры общего наступления, той медицине, которую армия имеет на настоящий момент, справиться будет очень сложно.

Когда точно начнётся баталия, никто не знает. Приказано сидеть и ждать. Приказ к атаке может поступить в любую секунду.

В воздухе стоит напряжение. Это хорошо видно по лицам солдат и офицеров. Даже лошади ведут себя не так, как обычно. Эти умные животные чувствуют в царящей вокруг атмосфере приближение чего-то страшного и кровавого.

Прошло ещё минут двадцать, может чуть больше. Вдруг где-то слева на французских позициях раздался одиночный пушечный выстрел, затем прогремел залп десятков орудий. Тут же следом, буквально через мгновение загрохотали наши батареи. Всё, что меня окружало, утонуло в жутком шуме канонады. Казалось, у меня раскалывается череп, барабанные перепонки готовы лопнуть. Возничие с трудом сдерживают испуганных лошадей. Началось.

Не прошло и десяти минут, как на наши позиции стали прилетать ядра со стороны противника. Русские начали отвечать. Среди канониров и солдат, стоящих готовыми к атаке, стали появляться первые раненые и убитые. Всё, пора заканчивать стоять и наблюдать. Быстрым шагом ухожу в свой лазарет. Готовлюсь. Сейчас появятся первые пациенты. Через несколько минут санитары приносят солдата с осколочным ранением в ногу.

Вдруг, совсем рядом раздаётся сильный взрыв. Палатку качнуло. Резко откидывается полог, забегает испуганный санитар, орёт:

- Русская бомба только что в клочья разнесла соседний лазарет. Лекари погибли.

Выскакиваю наружу. Задыхаясь от порохового дыма, подбегаю к соседям. Палатки нет. На её месте разбросаны куски дерева и клочья брезента. Около перевёрнутого операционного стола на спине лежит сестра с развороченным животом. Глаза открыты, еле слышно стонет. Она обречена. Около несчастной женщины стоят доктор и его вторая помощница. Они живы. Возможно, тоже пострадали, но готовы продолжать работать.

Слышу свистки офицеров. Невольно поворачиваю голову на звук. Вижу, может для кого-то эта картина покажется красивой, но на меня она произвела угнетающее впечатление. Сотни молодых мужчин в красных мундирах, волна за волной взбираются на бруствер, прыгают с другой стороны и исчезают на нейтральной полосе.

Противник усилил обстрел. Ядра и бомбы стали падать чаще. На моих глазах одному солдату ядром снесло голову. Чуть дальше бомба взорвалась около орудия, оторвав колесо и раскидав возле лафета весь расчёт. За то время, пока я здесь, смерти приходилось видеть много раз, но каждая вновь увиденная, как ударом молота бьёт по сердцу. Не могу и никогда не смогу к этому привыкнуть. Через мгновение вспоминаю, зачем я здесь. Да, я врач, я должен спасать раненых. Нет времени для меланхолии и переживаний.

Возвращаюсь на своё рабочее место. На операционном столе лежит молодой офицер с пулевым ранением в грудь. Совсем мальчик, юношеское, почти детское лицо. Над верхней губой лёгкий, едва заметный пушок. На худой, стройной фигуре красивый приталенный мундир из добротного сукна, на плечах эполеты младшего офицера.

Сколько ему? Двадцать, а может девятнадцать? Сейчас для него нет ни возраста, ни фамилии. Только порядковый номер. Сёстры накидывают маску с хлороформом, режут мундир. Я лезу в рану. С помощью скальпеля и корнцангов увеличиваю доступ. Мало, нужно по раневому каналу идти дальше. Пока перекусывал рёбра, офицер перестал дышать, сердце остановилось.

Стою, смотрю на молодое, красивое лицо. Сердце сжимается от боли и безысходности. Зачем он здесь? Сколько таких молодых, полных сил, энергии и надежд на будущее погибнет сегодня? Зачем нужен был им этот кусок скалы посреди вонючего моря? Ведь все они могли жить, растить детей, наслаждаться жизнью. Нет, по чьей-то прихоти цвет нации гибнет за тысячи миль от родной земли. Что стоит ваш патриотизм, ваши дешёвые амбиции в сравнении с жизнью человека. Каждый человек - это отдельная вселенная. Каждый человек пришёл в этот мир, чтобы жить, а не валяться в чужой грязи кучей безжизненного мяса. Не верьте тем, кто утверждает, что война - это красивое зрелище. Война - это кровь, грязь, страдания и смерть.

***

Сегодня решил поспать подольше. Второй выходной. На суточное дежурство выходить завтра. Весь день в моём полном распоряжении. Не спеша провёл утренний моцион, а за завтраком вдруг вспомнил о звонке из отдела кадров. В прошлую смену позвонили кадровики и просили в самое ближайшее время привезти документы. Что-то у них там не сходится. Ладно, думаю, сделаю доброе дело - съезжу сегодня. Да и голова после живописных снов немного отдохнёт.

На центральную подстанцию, где находится вся наша администрация, добрался к 10-ти. Поднимаюсь на второй этаж, встречаю группу из нескольких заведующих подстанциями. Благодаря им, до нужного мне отдела кадров, в тот день, я так и не дошёл.