анатолий казаков – Связь времён (страница 1)
Анатолий Казаков
Связь времён
Глава 1
Стою в одиночестве на пыльной дороге. Лето, жарко. Моя одежда промокла насквозь от пота. Невдалеке от меня суетятся несколько мужчин в красных мундирах. Многие из них вооружены большими, почти в рост человека, чёрными ружьями. Откуда-то доносится ржание коней. Мимо меня на высокой скорости, поднимая облака пыли, пронеслась деревянная повозка, запряжённая парой гнедых лошадей.
Противная, едкая пыль забивается в ноздри, в глаза, попадая за воротник, липнет к потной шее. Не останавливаясь, чтобы отряхнуться, быстрым шагом иду дальше.
Уверенной походкой направляюсь к двум большим брезентовым палаткам. Над входом в первую в глаза бросается надпись Infirmary (анг. лазарет ). Откидываю полог, захожу внутрь, меня ждут. Две женщины помогают надеть кожаный фартук, слева вижу операционный стол, рядом столик с хирургическими инструментами. Двое санитаров, видя, что всё готово, кладут передо мной раненного солдата. На несчастном, стонущем от боли человеке мятая, рваная белая рубашка, промокшая от крови, пота и грязи. На левом плече большая зияющая кровоточащая рана. Копаюсь пальцами в месиве крови, мяса и костей, нахожу и аккуратно достаю осколок гранаты. Перевязываю сосуды, собираю по частям и ставлю на место ключицу, зашиваю рану. Помощницы накладывают повязку. Две женщины прекрасно знают свою работу. Их движения выверены до автоматизма. Ловлю себя на мысли, что такие специалисты незаменимы в условиях боевых действий. Когда идёт большой поток раненых, их опыт и знание своего дела помогают спасти максимальное количество людей.
Пока шла операция, особенно не прислушиваясь, но невольно я стал свидетелем разговора двух солдат, сидящих в дальнем углу палатки. Из беседы я понял, что, начиная с сегодняшнего дня, объявлено затишье на короткое время. Якобы, у какого-то крупного военачальника в турецком лагере случился приступ аппендицита. Заболевший высокопоставленный турок не доверяет своим эскулапам и хочет, чтобы его прооперировал русский хирург. Тот лекарь имеет мировую известность. На сегодня и ещё на несколько дней боевые действия прекращаются. За это время можно спокойно пообщаться с противником, собрать погибших. Никто стрелять не будет.
Про себя думаю - если не врут, то прекрасно. Надоела уже эта война. Да и медицина хоть немного отдохнёт. Ну, а сейчас мне нужно работать. После первого пациента приступаю к следующему.
За брезентом лазарета слышится топот коней, крики солдат, строгие команды офицеров. Душно. По дороге в палатку было жарко, а здесь под палящим крымским солнцем ещё и нагрелся брезент. Становится невыносимо стоять и работать. Кожаный фартук через мокрую от пота одежду, прилип к телу. Смотрю на помощниц - они похоже сделаны из стали, никакой усталости на лицах. Движения рук уверены и чётки, как у автоматов.
После очередной операции, чувствую, стоять у стола уже невмоготу. Невыносимая духота. От нехватки свежего воздуха, запахов крови, грязи, пота и гноя кружится голова. С трудом сдерживаю себя, чтобы не упасть и не потерять сознание.
Понимаю, что кроме меня эту работу сделать больше некому. Держусь из последних сил. В мыслях возникают солдаты в окопах и на брустверах, неподобранные раненные перед траншеями противника. Им в разы тяжелее, чем мне. Все они каждую секунду смотрят в глаза смерти. Да, надо найти в себе силы и выполнять свой долг до конца. Две женщины, стоящие по ту сторону операционного стола, для меня пример. Им тоже нелегко, но они даже не показывают вида. А почему я, мужик должен дать слабину?
После пациентов с осколочными и пулевыми ранениями, на стол положили сержанта с раздробленной правой голенью. Мужчина орёт от боли, пытается встать, говорит что-то невнятное. Одна из женщин набрасывает на лицо пациента маску. Чувствую знакомый запах хлороформа. Постепенно сержант затихает. У меня кружится голова, то ли от усталости, то ли от запаха анестетика. Пока помощники освобождают повреждённую ногу от одежды и обрабатывают рану, беру в руку пилу. Всё! Больше не могу! Начинаю куда-то проваливаться. Вокруг темнота. Конец.
***
Открываю глаза. Холодно. Одеяло полностью сползло на сторону. Первое, что я увидел - это звёздное небо в окне напротив. С кухни до моего чуткого слуха доносится еле слышный звон посуды - жена уже пытается приготовить завтрак.
Постепенно отхожу от увиденного во сне. Война, лазарет, красные мундиры. Где-то я читал, что цветные сновидения снятся впечатлительным и эмоциональным натурам. Какая ерунда! Правильно супруга говорит:
- Нужно меньше жирного на ночь есть. Кошмарики сниться перестанут. Возможно, она права.
На дворе зима. За окном мороз под минус 30. Приходиться одеваться по теплее. Утренний моцион и лёгкий завтрак заняли немного времени. Бросив на прощание жене и детям короткое: --- Ну, я пошёл. Резво выскочил на морозный воздух.
От дома до железнодорожной платформы, где я сажусь на электричку метров 400 – 500. Нужно во что бы то ни стало успеть, на автобусе ехать долго и утомительно. До Свердловской подстанции добрался к 7.30. Сегодня работаю не один. Со мной в паре женщина - не молодая, но очень опытная и расторопная. Учитывая её немалый стаж и возраст, зову свою помощницу по имени и отчеству - Галина Фёдоровна.
Её энергия, знания и острый ум могут дать фору любому, даже очень грамотному доктору. Особенно она преуспела в настольном состязании под названием «Уголки». Здесь Галина Фёдоровна стало абсолютным и неоспоримым чемпионом. Она так поднаторела в этой пускай простой, но требующей сосредоточенности и сообразительности игре, что почти всегда обыгрывала всех - врачей, водителей и прочих, кто случайно забредёт на подстанцию.
Однажды, после очередного своего фиаско, я с восхищением толкнул Галине Фёдоровне комплимент:
- С таким аналитическим умом тебе нужно быть выдающимся конструктором, а не на «скорой» прозябать.
Галина Фёдоровна улыбнулась в ответ и бросила короткую реплику:
- Жизнь большая. Ещё успеем.
Ну что здесь скажешь? Скромность украшает человека.
После первого вызова, вернувшись на подстанцию, она вдруг решила поведать мне о служебном романе, развернувшимся под её неусыпным взором. Меня как-то все эти бабьи сплетни не особо интересовали, поэтому я сразу её резко прервал. Она, похоже, немного обиделась на мою категоричность. На некоторое время замолчала. Но потом, снова, видимо конкретно собравшись с мыслями, начала:
- Послушай, тебя это тоже может коснуться.
Думаю, с какой это стати. Нет мне дела, кто там кому в любви объясняется. Но Галина Фёдоровна продолжала:
- Прошлую смену один из водителей уехал с адреса, не дождавшись бригады. Тем пришлось с сумками по морозу идти пешком на подстанцию.
- А причём тут служебный роман? - спрашиваю я.
- Слушай дальше - продолжала Галина Фёдоровна. - Этот водила, с которым мы сегодня работаем, по уши втрескался в молодую диспетчершу. Да так «по уши», что всю смену в свободное от вызовов время сидит около неё и гладит по всем дозволенным ею местам. И кстати диспетчер сегодня - та самая его пассия.
- Ты хочешь сказать, сегодня нам тоже придётся по морозу с сумками бегать?
- Не исключено. Если такое сегодня произойдёт, я, во-первых, скажу ему всё, что думаю об их шашнях. Во-вторых, накатаю докладную. Раз и навсегда прекращу этот вертеп на рабочем месте. Надеюсь, ты меня поддержишь?
- Конечно, поддержу. Я считаю, такое поведение вообще беспредел. За подобные фокусы нужно жёстко наказывать или вообще увольнять. - Отвечаю я, как будто полностью уверен в своей правоте. Про себя думаю - ну и дела. Мало приятного бегать как идиоту с тяжёлыми медицинскими ящиками по улицам, да ещё и в мороз. А может всё, что я услышал, мягко говоря, неправда? Врут злые языки, завидуют. Работаю на подстанции недавно, местные высокие взаимоотношения между сотрудниками мне путём ещё не известны. И, если честно сказать - знать о них не хочу. Для меня вполне хватает пациентов с их болячками.