Анатолий Христюха – Домовой и очищающий огонь. Сказка для взрослых (страница 3)

И… Г… Н… А… Т…

– Игнат? – прошептал Виталик. Имя смутно напомнило ему что-то, когда-то он слышал его от деда, кажется.

Шиша, в тени, шептала быстрее, вплетая в заклинания Алины свои слова. Девушка повторяла за ней хриплым, почти чужим голосом:

– Ключом железным отмыкаю дверь Нави! Голодный дух, тоской одетый, в теле найди приют! Войди, коль смеешь!

И тут Виталик почувствовал холод изнутри. Будто кто-то влил в него ледяную воду. Она текла вниз – в желудок, растекалась по венам. Горло свело судорогой. Он попытался вдохнуть – не смог. В лёгких не было воздуха. Руки задрожали. Бокал выскользнул из пальцев, покатился по доске.

– Виталя? – Алина испугалась. – Ты чего?

Он не мог ответить. Не мог говорить. Не мог дышать. Холод пополз дальше. По груди. По спине. По рукам и ногам. Выжигая изнутри всё привычное, родное, всё «Его». Виталик попытался закричать. Изо рта вырвался только хрип. Алина отшатнулась. Лицо парня перекосилось. Кожа побелела, словно вся кровь разом отхлынула. Губы посинели. А глаза… стали чёрными и пустыми. В них не отражался свет.

– Виталя?! – Алина попятилась. – Что с тобой?!

Виталик дёрнулся. Как от удара током. Тело выгнулось дугой. Голова запрокинулась назад.

Умная колонка разразилась статическим шумом. Телефон Алины отчаянно завибрировал. Экран мигнул и потух. Свечи погасли. Комната погрузилась в кромешную тьму. Алина слышала только своё частое дыхание.

– Виталя? – прошептала она в темноту. – Ты здесь?

Тишина. Алина вслушивалась в неё, и каждая секунда казалась вечностью. Она зажмурилась, боясь открыть глаза. А когда открыла, в темноте напротив неё горели два тусклых болотных огонька. По телу пробежала дрожь, оставляя мелкие, противные мурашки.

Вдруг в углу что-то шевельнулось. Алина нащупала телефон, нажала на кнопку. Экран не включался. Шаги. Медленные. Тяжёлые. Приближаются. Внезапно – совсем близко, прямо у её уха раздался чужой хриплый голос:

– Спасибо… за дверь.

Алина вскрикнула.

Потом шаги удалились. Дверь скрипнула. Захлопнулась. Она осталась одна в темноте. Дрожа всем телом, девушка поползла по полу к выключателю. Руки скользили по ковру. Наткнулись на что-то мокрое и скользкое. Она резко отдёрнула руку. На ладони осталась холодная слизь, пахнущая тиной.

Наконец пальцы нащупали выключатель. Свет залил комнату. Виталика не было. Свечи погасли. На полу – мокрые следы, ведущие к двери. Алина опустилась на пол, обхватив колени руками.

– Что я наделала?.. – прошептала она.

В это время дом Поздняковых вздрогнул. Свет погас – где-то в подвале выбило пробки. Щур, дремавший под креслом, резко проснулся. Тупая боль пронзила спину. Он понял: случилось что-то очень плохое. Но пока ещё не знал что.

Глава 4

Беда, как и предчувствовал Щур, пришла от соседей. Спустя неделю после их разговора к нему вломился Кузьма. Тот был взвинчен до предела, говорил торопливо, спотыкаясь о слова.

– Шиша эта… тварь! – выдохнул он, едва переведя дух. – Свою игру затеяла!

– Постой, дух переведи, – строго остановил его Щур. – Что стряслось-то?

– Она придумала целый план. Сказала, что хочет просто напугать Алину, а сама, проклятая, подсунула ей свои заклинанья и во время этих забав дверцу открыла… для самого Навья!

Щур отшатнулся, как от удара в грудь, и тяжело втянул воздух.

– И это ещё не всё, – добавил Кузьма, понизив голос до шёпота. – Там и ваш Виталик был. Они с моей Алиной вместе этот сеанс устроили. Так что смотри в оба – Навь теперь может и к тебе дорогу проложить.

– Навь… – глухо повторил Щур. Лицо его заметно потемнело. – Значит… всё-таки вернулся.

– Ты его знаешь? – встревоженно спросил Кузьма.

– Да как его не знать, – старый домовой криво усмехнулся. Он помолчал, прислушиваясь к чему-то внутри себя.

– Это не дух из тех, что сами по себе заводятся. Был человек. Игнат Поздняков. Брат первого хозяина дома, – уточнил он тихо. Жил тут. Под этой крышей. Только всё ему было не так. Завистливый был до жути, всем в рот заглядывал.

Попался на воровстве из лавки. Выгнали его не просто из дома – из семьи. А для человека это хуже смерти. Дом потерял… и имя потерял. А потом и себя.

– Но как он стал… этим? – не отставал Кузьма.

Щур долго не отвечал. Смотрел в окно на чёрную кромку леса.

– Говорили, по лесу он тогда мыкался… – глухо сказал он, наконец. – Голодный. Злой.

А потом вышел на избу Бабы Яги.

Домовой поморщился.

– В ту пору она с Лешим сцепилась. За лес. За власть. Вот и подговорила она Игната. Пообещала: верну, мол, тебе дом. Верну твоё место.

Щур коротко, невесело хмыкнул.

– А он и поверил. Поджёг чащу. Там, где Леший обитал. Лето было сухое… Хорошо, что я быстро дым почуял, да в колокол ударил. Людей подняли, пожарные подводы быстро приехали.

Лес отстояли. Не весь, но большую часть.

Он замолчал.

– А Игнат… – голос его сел. – Он там и остался. В том огне.

Щур тяжело выдохнул.

– Вот тогда он и перестал быть человеком. Так и стал Навьем. Тем, кто живёт на чужой боли. С тех пор всё пытается дом себе вернуть.

Кузьма неловко переминался с ноги на ногу.

– А Баба-Яга?

– После того пожара её никто не видел. Ни слуху ни духу. Как сквозь землю провалилась. Леший всё обыскал – глухо. Но мне кажется, она не пропала. Такие, как она, просто так не исчезают. Ведьма просто ждёт своего часа.

Щур потер поясницу, вспоминая старую боль.

– Раньше… пока семья была крепка, я всегда брал верх над Игнатом. А теперь у него появился ход. Через кровь. Через Виталика.

Он отвернулся.

– Глупый мальчишка…, и я проглядел.

По спине пробежал знакомый, липкий холод. Старая война возвращалась. Но теперь враг шёл не со стороны леса – он шёл изнутри дома.

Глава 5

Виталик чувствовал прилив – всё тело гудело от избытка новой силы. Энергия текла по жилам, жгла, как крепкий самогон. Он не понимал до конца, что с ним происходит, но ощущал кожей: это было что-то важное. Словно он, наконец, проснулся – не тем, кем был, а тем, кем должен был стать.

С отцом он теперь говорил на равных. Иногда даже повышал голос – и отец вдруг замолкал, теряя нить разговора. Мать смотрела на сына и тут же отводила глаза, будто боясь обжечься. Виталик замечал это и чувствовал сладкое, тёплое удовольствие: они его боялись.

В школу он почти не ходил. Учителя звонили, угрожали, но родители были бессильны. Те немногие приятели, что раньше у него были, теперь обходили стороной. В их взглядах он читал не раздражение и не осуждение – страх. Он оставил при себе лишь двоих – для мелких, грязных поручений. Рыжего и Паклю. Эти двое раньше просто болтались рядом с ним, а теперь в буквальном смысле смотрели в рот, ловя каждое слово, особенно Рыжий. Тот всегда был пошустрее и чуял, откуда дует ветер и где сосредоточена настоящая сила.

Он был низкорослым, вертлявым, с волосами цвета выжженной травы и лицом, сплошь усеянным веснушками. В его маленьких, бегающих глазках жила цепкая смышлёность. Пакля был его полной противоположностью: здоровенный, с дубовыми плечами и вечно взъерошенной копной русых волос, которая торчала во все стороны, как пакля из старого матраса – отсюда и кличка. Как он ни старался, шевелюра не поддавалась. Из-под этого беспорядка тупо и растерянно смотрело простоватое, почти детское лицо.

Учителя в школе уже давно махнули на него рукой, смирившись и тихо надеясь, что он хоть какой-нибудь аттестат получит и навсегда исчезнет с их горизонта.

Иногда, ловя своё отражение в зеркале, Виталик видел в глубине глаз чужие отблески. Там был кто-то ещё, более древний и уверенный. И он смотрел на него изнутри. Страха не было. Наоборот – в нём распускалось чувство вседозволенности. Мощное, опьяняющее. Злой, клокочущий жар, который требовал выхода.

Он ещё не до конца знал, как управлять этой силой. Но чувствовал – скоро поймёт. И тогда никто не сможет ему приказывать. Никто.

Но по ночам, когда внутренний жар утихал, он иногда просыпался с чувством, что где-то очень глубоко, на самом дне души, что-то ещё пытается сопротивляться и кричать. Это чувство было чужим и далёким, как из другой жизни. А потом жар возвращался, и всё становилось просто. Сила – это хорошо. Людской страх – это правильно. Остальное неважно.

Через несколько дней после того рокового сеанса, утром, он шёл в школу, обдумывая, чем сегодня себя занять. Энергия колотилась под рёбрами, рвалась наружу, искажая реальность лёгкой, едва заметной рябью.

Возле магазина его поджидала Алина. Она стояла у витрины, закутанная в свой обычный чёрный плащ, с привычной маской отстранённости на лице. Но сейчас в её позе читалась скованность, а на губах играла не уверенная ухмылка, а что-то нервное, вымученное. Увидев его, она еле заметно вздрогнула. На секунду в её глазах мелькнул страх – и это его позабавило.

– Привет, – сказал он, подходя так близко, что она инстинктивно отпрянула.

– Привет… – она сделала шаг назад. – Я хотела поговорить. После сеанса с тобой что-то… не так.