Анатолий Христюха – Домовой и очищающий огонь. Сказка для взрослых (страница 5)

– Запомни мои слова. Когда Навь укоренится, поздно будет.

Лесной хозяин отвернулся и растворился в тени стволов.

– Каждый своё хранит, – донёсся из чащи глухой безразличный голос.

И вновь стало тихо. Щур остался один на опушке, с пустотой внутри. Лес закрылся перед ним, чужой и равнодушный. Домовой чувствовал: теперь у него могли отнять дом. А вместе с ним исчезнет и он сам.

Глава 7

Виктор Николаевич сидел в своём кабинете, уставившись в стену, где висел портрет прадеда. Смотрел и не видел – взгляд скользил мимо сурового лица, застревая где-то в трещинах штукатурки. Уже несколько дней его не отпускало чувство, которое он про себя называл депрессией, хотя больше всего оно походило на жизнь в доме, медленно расходящемся по швам.

«Когда всё пошло не так?» – спросил он себя.

Ведь снаружи всё выглядело правильно. Большой, надёжный дом. Стабильно работающая компания – «Поздняков и К», доставшаяся ему от отца, как фамилия или форма носа. Дело, которое он должен был держать. Но что-то внутри давно перекосилось, и теперь это чувствовалось почти физически.

Он снова перевёл взгляд на портрет. Прадед смотрел строго, даже неприязненно: окладистая борода, тяжёлые брови, жёсткий, всезнающий взгляд. Виктор вдруг ясно понял, как тот сумел построить своё хозяйство в те далёкие времена. У него, должно быть, всегда всё было под контролем. Без сомнений, без колебаний.

Отец – Николай Поздняков – был таким же. Всегда знал, как надо. Виктор в своё время пытался сопротивляться, как положено подростку: футбол, тренировки, мечты о другой жизни. Он и правда любил футбол. Но отец сказал коротко и безапелляционно: «Нет. Будешь продолжать наше дело».

И он продолжил.

Бизнес ему никогда не нравился. Клиенты, подрядчики, бесконечные переговоры, найм людей – всё это казалось чужим, как плохо сидящий костюм. Даже теперь, сидя в отцовском кабинете, за тем же массивным столом, обитым зелёным сукном, он не чувствовал себя хозяином. Единственное, что он позволил себе изменить, – это поставить самый мощный и дорогой компьютер. Но и он не спасал: экран светился, цифры менялись, а ощущение пустоты только усиливалось.

Компания рушилась не с грохотом – с тихим, почти вежливым скрипом. Формально у него было всё, чем стоило гордиться. Но он не чувствовал, что это его. После внезапной смерти отца всё ещё какое-то время катилось по инерции. Постоянные клиенты, старые сотрудники – система держалась сама. А потом что-то сдвинулось. Медленно, почти незаметно. Он понимал, что нужно всё менять, но не знал – что именно и с какой стороны подступиться.

Теперь из когда-то шумного офиса доносились лишь редкие звонки – требовательные, настойчивые, с напоминанием о долгах.

Клиенты, с которыми он работал годами, вдруг стали чужими. Вежливо улыбались, кивали, а потом исчезали. Виктор поймал себя на том, что в приёмной больше не пахнет свежим кофе – только пылью и неудачей. Тем самым запахом, о котором в семье говорили шёпотом, мол, именно так пахнут дома перед разорением.

Впрочем, он не позволял себе выглядеть сломленным. На встречах говорил уверенно, строил планы. А возвращаясь в кабинет, тяжело опускался в отцовское кожаное кресло. Оно было ему велико – не по размеру, а по сути. Иногда, в тишине, ему чудилось, что в складках кожи ещё держится терпкий запах родительского одеколона и сигарет – немой упрёк и напоминание о том, как надо сидеть, говорить, приказывать.

Утреннее совещание добило его окончательно.

Молчаливый бухгалтер Семён Ильич – человек-архив фирмы – молча положил перед ним отчёт. Его жилистый палец постучал по графе «кредиторская задолженность».

– Виктор Николаевич. Пора либо продавать склад на Уральской, либо искать инвестора. Иначе к Новому году будем свет отключать. Как прикажете?

Эти слова – «как прикажете» – прозвучали издевательски. Эхом из прошлого. Отец бы знал. Отец бы нахмурился, перебрал бы чётки, и решение возникло бы само собой.

Виктор же почувствовал, как под взглядом старика сжимается желудок. Он отодвинул бумаги.

– Разберёмся. Давайте сначала с долгами Артёма решим.

– С Артёмом, – Семён Ильич медленно поднял на него глаза, – мы уже год «решаем». Он теперь у «Стройкомплекса» берёт. У них скидки.

– У них качество хромает! – резко бросил Виктор и сам услышал в своём голосе фальшь.

– Хромало, – спокойно поправил бухгалтер. – Уже исправились. Пока мы тут разбирались.

Виктор собрался и, ни с кем не попрощавшись, поехал домой. Он нарочно громко хлопнул дверью, выходя из машины, но звук лишь подчеркнул пустоту.

В прихожей пахло влажным деревом и тушёной капустой – запах детства, запах застоя. Он повесил пальто на вешалку, которую прадед вырезал в виде медведя, и рука на миг задержалась на потёртой лапе. Из кухни донёсся голос Марины:

– Виктор, ты?

– Я.

– Зайди, пожалуйста.

Она стояла у раковины, спиной к нему. На столе лежала раскрытая тетрадь Милы с нотами. Виктор мельком увидел размашистый почерк учительницы: «Старайся! У тебя потенциал!».

– Посмотри на это. – Марина не обернулась, лишь кивнула в сторону угла у плиты.

Там от стены отстал широкий, безобразный пузырь обоев. Но страшнее были не они, а то, что открылось под ними. Сырая штукатурка была не просто серой – её испещряли чёрные точки плесени и желтоватые разводы, похожие на бледную, изъязвлённую кожу, на сплетение больных вен. Дом не просто старел. Он болел – и болезнь выходила наружу.

– Опять, – буркнул Виктор, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

– Да «опять». Это плесень, Виктор. Дети по ночам кашляют. Надо срывать всё до балок…

– Знаю я, что надо! – перебил он, резко щёлкая замком портфеля. Замок в последнее время тоже заедал. – Ты думаешь, я слепой? Сейчас не до…

Он открыл рот. В горле стояли слова: «Я не справляюсь. Я банкрот». Но в этот миг взгляд скользнул по стене, мимо трещины, к старой фотографии в раме – отец и дед у входа в дом, строгие, незыблемые. Слова застряли, ссохлись, рассыпались прахом. Вместо них из груди вырвалось привычное и беспомощное:

– …Не до ремонта. Разберёмся.

Марина наконец повернулась. И он увидел, что в раковине, в воде, лежала старая разбухшая папка. Она молча достала мокрый, полупрозрачный лист. Сквозь него проступали знакомые заголовки: «Романс», «Этюд № 3». Её юный, воздушный почерк стал расплывшимся призраком.

– Сегодня доставала с антресолей, – тихо сказала она. – Хотела Миле показать. А они все… промокли. Пропали.

– Купим новые, – автоматически выдавил Виктор.

– Не в нотах дело. – Она бросила мокрый комок в мусорное ведро. Звук был тихим и окончательным. – А в том, что здесь всё медленно гниёт. И музыка, и обои… И, кажется, мы сами.

Он хотел крикнуть, схватиться за что-нибудь, удержать, но мог лишь смотреть, как её пальцы – когда-то быстрые и ловкие на клавишах – теперь медленно, почти ритуально, вытирают стол.

Её сцена съёжилась до размеров кухни. Его империя – до кабинета с портретом прадеда, перед которым он вечно чувствовал себя не наследником, а несостоятельным двойником, запертым в роли, которая ему велика.

И где-то в стенах, в самой сердцевине этого болеющего дома, чёрная тень Нави зевнула от сытости, готовясь к последнему поглощению.

С детьми было ещё труднее. Младшие болели без конца, и Виктор чувствовал себя беспомощным. Виталик же вовсе превратился в чужого монстра.

Накануне Виктор зашёл к нему в комнату.

– Сын, нам надо поговорить. Учёбу ты забросил, дома почти не появляешься…

Виталик, не отрываясь от экрана компьютера, бросил через плечо:

– А тебе какое дело? Своими делами займись. Или там уже всё окончательно развалилось, и ты решил ко мне пристать?

Виктор вспылил:

– Ты как с отцом разговариваешь? – он ударил кулаком по столу. – Я здесь хозяин!

Виталик поднял глаза. В этот миг они стали абсолютно чёрными, и слова прозвучали уже чужим голосом:

– Ошибаешься. Ты здесь уже не хозяин. Это теперь не твой дом… и не мой.

Воздух в комнате стал душным, и Виктор почувствовал, что не может дышать. Он попятился и выскочил из комнаты сына в коридор.

Щур, следивший за ними из-за дверного косяка, видел, как от Виталика протянулась чёрная нить, вьющаяся к зеркалу, где отражение мальчика улыбнулось криво, хотя лицо оставалось каменным. Домовой попытался перерезать нить шепотом: «Уйди, Навь, не тронь ребёнка», но нить лишь задрожала, а Щур почувствовал укол в груди, словно тьма коснулась его самого. «Он уже здесь, в крови», – подумал Щур, отступая в тень.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.