Анатолий Дернов – Проклятые (страница 3)

– Многие вчера здесь уже мало что соображали, – будто разгадал он мои мысли. – Кто спал в теньке, кто на гитаре бренчал, кто анекдоты травил. Танькин отец что-то там про политику кому-то вбивал в голову – он вообще-то довольно надоедливый мужик, когда пьяный; дед её про войну рассказывал – классный старик, а моя бабушка с её мамой про какие-то заговоры болтали.

– Какие заговоры? – не понял я, кто против кого мог сговориться на свадьбе.

– Да заговоры, в смысле порчи всякой, – объяснил Володька. – Вот мой двоюродный брат, ну Серёга, решил над бабушкой посмеяться.

Тут я догадался, о чём толкует мой приятель. Его бабушка, если вы не забыли, жила в нашем городе, так же как и другой её внук Серёженька, который был моложе Володьки на год или два и учился в нашем же институте. Бабушка, как я вспомнил, сильно тянулась к разговорам о чёрной магии, а Серёженька всегда смеялся над её рассказами.

– Вот, бабушка рассказывает Танькиной маме про какую-то колдунью, которая где-то недалеко жила. Бабушка моя из здешних деревень. Она и мне что-то такое выдавала, только о другом о чём-то. Ну, а Серёге уже эти рассказы надоели порядком – он-то их уже все слышал, вот и решил проверить. Пойдём, говорит, посмотрим, что там за деревня пустая. Тем более что он впервые у нас оказался.

– А тут ещё деревня есть? – сразу удивился я, потому как не наблюдал никакой деревни, когда подъезжал, и даже дороги или тропинки, уводившей куда-нибудь в сторону, не замечал на последних километрах пути.

– На месте нашего посёлка раньше деревня стояла, – сказал Володька. – Только и она была как-то надвое разделена. В одной части жили раскольники, а в другой, где мы сейчас, – все остальные. Говорят, раскольники первыми тут поселились, а потом ещё какой-то беглый люд сюда же подался. Селился народ, естественно, недалеко друг от друга, хоть прямо рядом с раскольниками дома свои ставить никто не хотел. Ну, не станешь же ты один свою деревню основывать, когда рядом есть уже, – я понял, что Володька рассуждает как стратег, и согласился с его логикой. Тем более, в беседах подвыпивших приятелей принято друг другу поддакивать. – Да и помощь соседская бывает нужна. Так что эти части довольно тесно меж собой общались. А потом новых поселенцев становилось всё больше, с раскольниками они уже и знаться особо не хотели, всё больше разногласий возникало, и общаться почти перестали. А ещё через какой-то срок раскольники ушли куда-то на новое место. Во всяком случае, так рассказывали.

– И что же твоя бабушка говорила?

– Она-то как раз ничего не говорила, – соскочил Володька. – Она не про раскольников говорила, а про какую-то бабку, которая там жить осталась.

Я понял, что слишком трезв для этой истории, поэтому решил не вдаваться в подробности, а только слегка вести рассказчика за руку, чтобы он не отклонялся от начальной траектории рассказа:

– И что на вашей свадьбе было? Серёжа решил…

– Серёга решил проверить, правда ли, что от старой деревни ничего не осталось. Поговаривают ведь, что при основании посёлка искали вокруг, но ничего не нашли. Ну, не знаю. Может, они избы разобрали и увезли по брёвнам, а на новом месте собрали. Знаешь, как это делается?

– Наверное, могу представить. Серёжа пошёл…

– Но попадались люди, – не отпускал нитки Володька, – утверждавшие, что натыкались на пустые дома, а потом не могли показать, где. И якобы, – поднял указательный палец, видимо вместо жезла регулировщика, мой приятель, – якобы некоторые старообрядцы остались где-то неподалёку жить. Штучно. Персонально.

– Индивидуально.

– Да. В том числе бабка. Которую Серёга отправился искать.

– Погоди, – остановился я, как будто опять открыл коробку с деталями от разных конструкторов. – Ты ведь сказал, что раскольники давно съехали. Ну, типа века назад. Много поколений, – на всё перечисленное Володька кивал. – Понял. Серёга пошёл искать бабку, потому что бабушка утверждала, что она всё ещё… жива? Жива.

Вы когда-нибудь ели свёклу с крошёным варёным яйцом, политую растительным маслом? Вот и я в этот вечер ел. Вероятно, когда во рту я наткнулся на остаток вкуса этого салата, мне пришлось что-то пропустить в Володькином рассказе. Вы уж простите, конечно, если вас детали Володькиного пересказа интересуют больше, меня в тот момент больше интересовало – кто из сестёр готовил свёклу.

– Наверное, Надя готовила, – сообщил Володька. – Потому что салаты все вчера доели, а Таня больше уже ничего не готовила.

Ах, ну, конечно же. Логично. Кстати, вот вам и первое удачное расследование, любители детективов! В общем, я решил, что мне понравилось, а потом уже продолжил слушать. И да, эта глава затягивается, поэтому я не жалею, что решил в процессе повествования перекусить.

– Ты говоришь, Серёжка позвал тебя в лес вместе пойти, – тут я заметил, что приятель нервничает.

– Бабушка и про свою деревню всякого рассказывала, – продолжил Володька. – Послушать её, так там каждая баба ведьма. Но про них-то ничего интересного сейчас не узнаешь, а насчёт этой деревни раскольников стало любопытно. Вот Серёга и попёрся туда.

– Так он один пошёл? – спросил я.

– Один, – ответил Володька, как-то странно выпучив глаза, будто и сам задумался над этим впервые. – Мне тогда не до этого было. По-моему, кто-то отвлёк меня, а потом я уже не нашёл его. Да и пьяные уже были довольно, чтобы помнить, что случилось минуту назад.

– И что же? Сходил он туда?

– Не знаю, – пожал Володька плечами и хотел снова развалиться на покрывале, но вспомнил, что мы ушли с поляны. – Говорят, он домой уехал. Во всяком случае, так многие предположили, у кого мы спрашивали. Но интересно-то здесь другое.

– Что? – я начинал жалеть, что не захватил из дома клещей для вытягивания слов.

– Отец мой вышел из леса с каким-то кроликом в руке: стоит у дерева и смеётся, как сумасшедший. Я спросил у него, что произошло, так он и говорит, что нашёл какой-то дом охотничий и хозяин ему кролика пожаловал. Но это было удивительно, потому что в нашем лесу и дичь не водится, а тем более уж кролики. Ну, скажи мне, какой охотник на кроликов охотится?

Я задумался и только скорчил гримасу недоумения.

– Вот и я удивился, – оживлённо произнёс Володька и снова стал оглядываться, не осталось ли чего выпить. – Пошли разбираться, что там за охота. А пьяному-то ведь больше всех надо и всякая глупость интересной становится и выяснить всё нужно непременно. Развернул я отца и велел вести обратно к тому месту. Да и как это так, думаю, могли деревни не найти в лесу? Наверняка это от раскольников что-нибудь осталось, или уж, в крайнем случае, именно из-за этого охотничьего дома про них придумали.

– Так нашли ли деревню?

– Пф, да перестань, – ткнул меня товарищ в плечо. – Конечно, нашли. Несколько домов увидели. И главное, никакого хозяйства не видать, а бабка какая-то сидит на лавочке под окном и дверь в дом у неё нараспашку. Как живёт?

Словом, дальше Володька залез во внутренний карман жилетки, опустошил плоскую флягу и рассказывать стал весьма несвязанно, постоянно отвлекаясь. В целом его история развивалась следующим образом. Спрашивает он у этой бабки, мол, как это так, да где это тут охотника дом, а она ему не отвечает ничего, только смотрит как-то ехидно. Володька прислонил отца к сосне, взял у него кролика, потряс бабке перед лицом и, не получив ответа, пошёл стучаться во все дома, какие попались. Тут бабка и сказала ему, что никого здесь нет, все давно умерли, и он умрёт и все, кто у него на свадьбе был. Володька послал эту бабку подальше, забрал отца и пошёл обратно. Тем и закончилось.

– Так ничего такого не было потом? – спросил я его.

– Да вроде как всё нормально прошло, – ответил приятель, потирая глаза и зевая. – Даже драки не было никакой и разошлись все нормально. Может, показалось всё.

– А отец твой ничего не помнит об этом? – полюбопытствовал я.

– Отец! – всплеснул руками Володька. – Он и трезвый забывает, кто из нас Серёженька. А из пьяных историй вообще никогда ничего не вспомнит. Его уж в городе сколько раз облапошивали. Поэтому и не пьёт давно, кроме как по большим праздникам. Вчера он уж очень перебрал, так что даже завтра с ним бесполезно говорить, не отошёл ещё.

И зачем же только одни люди напаивают других? Нет никакого объяснения кроме того, что всё происходящее с окружающими – аттракцион. Зрелища нужны нам настолько, что ради них можно иногда, в особый ритуальный день, и друг друга укокошить. Чудовищам, которые вынуждали город приносить кровавые жертвы, граждане, должно быть, в глубине души были бессовестно рады и благодарны за скрашенную чьей-то кровью жизнь. Оттого же и истории-пугалки ходят кругами в таких малолюдных посёлках, что, пересказывая их в сотый раз, можно посмотреть, как слушатель приходит в ужас от новых подробностей.

– А вообще это странно, – задумался я. – Не может быть, чтобы так всё показалось. Наверное, и в самом деле есть здесь какая-нибудь пустая деревня.

Володька посмотрел на меня молча, а потом увидел, что жена возвращается, а значит пришло время отправляться на вокзал.

– Я Таньке ничего не говорил, а то она суеверная у меня. Но, честно признаться, мне и самому как-то не по себе.

Что ж, не знаю, кому бы из вас было по себе, если бы вас прокляли. Но раз уж прокляли не меня, а всего лишь моего друга, то во мне взыграл кураж поквитаться с заочной обидчицей.