Анатолий Дернов – Проклятые (страница 5)

Проснулся я, когда автобус остановился у светофора. Мы добрались до своего города без каких-либо приключений и сразу с вокзала разошлись каждый своей дорогой, хотя при желании эта дорога могла по большей части совпасть. Тем не менее, у меня уже не было той охоты слушать дальше истории бабы Шуры, и я поспешил к себе.

Я тяжело отхожу от разговоров, как любой латентный болтун. В голове продолжают крутиться фразы, пускающие в разные стороны ветки рассуждений и проигрываемых сценариев. Шагая домой, вспомнил, как в автобусе она почти без остановки бубнила о чём-то, чего я, занятый другими мыслями, почти не слушал. Так она мне надоела, что в конце пути, почти у вокзала, отважился поспорить, когда она бубнила о какой-то застрявшей машине. Ну, не могло быть такого, что сломавшаяся машина исправилась сама собой только от того, что кто-то произнёс нужные слова.

– Вот ты не веришь всё, а это ведь правда, – доказывала бабушка. – Это одна известная женщина написала в книге ответов на письма, чтобы все люди могли знать, как в подобных ситуациях следует поступать.

Книга ответов на письма! И во что только не обернут разную чепуху, чтобы она разным простофилям достоверной казалась. Да и письма, конечно, не абы от кого, а, например, от профессора, который осмелился раскритиковать волшебство, за что потом поплатился поломкой автомобиля, после чего в следующем письме покаялся (судя по всему, для этого книг ответов на письма должно было набраться минимум две).

– Их ведь Бог наказал за то, что они не верили в магию, вот они и застряли. Она ведь, эта женщина, сказала этому учёному, что он ещё вернётся к ней, а до той поры переболеет всеми болезнями, которые на себя наговорил, пытаясь её с толку сбить и высмеять. Она же так и сказала им, что по дороге машина сломается и не поедет, пока он не произнесёт нужные слова.

Как же сразу много всего в этой истории! Послушал, и как будто съел борщ с манной кашей внутри пирога и запил чаем, налитым во вчерашний компот.

– Да глупость всё это. Вы уж прямо говорите, что Бог им машину починил.

– Ну, конечно. Учёный сказал, как она велела, и всё исправилось, – видимо, наставления свои всеведущая тётка дала ему заранее, до новой переписки, потому что мне никак не представлялось, чтобы профессор бегал на почту с письмом и дожидался там ответа, чтобы вернуться и завести свой автомобиль.

– Прямо так и сделалось безо всякого вмешательства? – презрительно усмехался я.

– Так и сделалось, – недовольно подтвердила баба Шура.

– По-вашему Бог-то совсем глуп, – довольно гневно упрекнул я её рассказ. – Что ж он должен всякому да каждому разными мелочами своё наличие доказывать? Ему хватит и того, что он сделал с самого начала. Ну, не может он быть таким примитивным, чтобы заставлять машину работать каким-то чудом, когда у него на то совершенно нормальные методы предусмотрены. Вы не понимаете: природа ведь во всём выбирает наиболее простой и эффективный путь, и всему в ней есть объяснение безо всяких Ваших наворотов. Если бы Богу было угодно, чтобы после каких-то слов машина починилась, то мужики, произнеся эти слова, сами бы догадались, в чём неисправность. Это ведь куда рациональнее. Я бы, на месте Вашей сочинительницы, именно так всё объяснил.

– Вот ты зря не веришь, – с не меньшим недовольством ругала меня баба Шура, и в тот момент я ещё заметил, что наш спор привлек внимание всего автобуса (то есть всех пяти человек, включая водителя). – Как самого клюнет жареный петух, так поймёшь! Ты ещё не дорос до этого.

Теперь, конечно, у меня нашлась масса возражений, и я жалел, что в пути отреагировал эмоционально:

– А Вы не решайте за Бога, как ему делать! – возмутился я. – Несёте всякую ерунду и даже не задумываетесь над тем, что говорите.

– Спорь, спорь, – злопамятно кивала баба Шура. – Потом посмотрим.

– Нечего и смотреть. Просто Вы говорите, что вот, Бог есть, потому что машина починилась. Но нельзя же так рассуждать. Что это за опыты? А если бы машина не починилась, и в других случаях тоже бы ничего не подтвердилось? Не на этом же правильная вера основывается. Сколько раз бывает, что не происходит того, о чём человек молится. Просто нужно понять, что не стоит просить всего подряд, и вообще не стоит просить чего бы то ни было, и судить о Боге не стоит по этим своим желаниям. Ведь, в конце концов, для того он и создал человека именно таким, чтобы тот сам мог починить свою машину, и законы механики он для того и создавал, чтобы они работали независимо ни от чего. А Вы заставляете его два раза одну работу делать. Если уж и происходят чудеса, то и они происходят в соответствии с законами природы.

– Ну, не верь, не верь, – всё так же повторяла баба Шура. – Посмотришь ещё, когда что случится. Многие в это не верят, а потом все убеждаются.

Собственно поэтому мы и разошлись быстренько в разные стороны, как только соступили на землю. Баба Шура рванула от меня с самой автобусной ступеньки, и мне совсем не хотелось её догонять. С другой стороны, я не могу понять, отчего вдруг заспорил с ней. Может быть, она слишком стала раздражать меня своими рассказами, когда мне хотелось сосредоточиться совсем на другом.

Придя домой, я сразу завалился в постель, и провёл долгую бессонную ночь среди комаров. Ворочаясь с боку на бок, прячась под покрывалом от надоедливого писка круживших надо мной кровососов, я постоянно видел перед собой одни и те же фрагменты оставленного в другом городе дня. Улыбающаяся Надя, захмелевший Володька, и ещё голос бабы Шуры, звучавший, когда возникал вид на дорогу с автобусной станции, – все они, беспрестанно подменяя друг друга, мелькали передо мной до первых криков будильника. Я хотел вбить себе в голову что-нибудь другое, но мне больше не о чем оказалось подумать.

Глава 5. Сереженька

Рутина. Нет чемпионата по освобождению из рутины. Она быстро пожирает время, эмоциональный запал, планы на жизнь, закусывая календарями. Есть те, кого она засасывает, есть те, кто из неё вылетает мгновенно, никогда к ней не возвращаясь. Таков Володькин брат – полная противоположность Володьки. Они были настолько противоположны, что я постоянно забывал о том, что они двоюродные.

Сережа ещё не окончил наш институт. Ему оставалась пара курсов и масса долгов. Серёжа был настолько необъясним, что не пользовался Володькиными курсовыми и конспектами. Он не производил впечатления глупого или отстающего лентяя. Он всё хватал на лету, легко решал задачи и вспоминал формулы, составлял схемы, считал в уме, но так же легко пропускал экзамены, если нужно было выждать очередь из трёх человек, или не получал зачёт, потому что ленился переписать пару таблиц в тетрадь.

Виделись мы всегда мельком, хотя успевали переброситься достаточным количеством фраз, чтобы считаться знакомыми и даже приятелями. Теперь он остался последней живой связью с лучшим другом.

Отработав следующую неделю, я зашёл к бабе Шуре проведать Серёжку и узнать какие-нибудь новости от Володьки.

– А Серёженьки-то нет, – жалобно сказала баба Шура. – Так и не приехал со свадьбы. Не знаю даже, куда пропасть мог. Всех оббегала – никто ничего не слышал.

Вот тебе и раз. Я посидел несколько минут и ушёл, ни о чём больше не спросив.

В общем, предположить можно было самое плохое. Пьяный человек вполне мог заблудиться в лесу и совершенно ни для кого не заметно попасть в неплановую переделку, не имея шансов на чью-либо помощь. Если Серёжка действительно отправился разыскивать ту ведьму, то искать его следовало в лесу. Я подумал даже, что, может быть, Володькин отец именно с Серёжкой ходил на поиски старухи, а потом наткнулся на охотничий дом, получил своего кролика и, забыв про племянника, вернулся обратно. А Серёжка тем временем вполне мог не успокоиться и в одиночку продолжить квест, который сам затеял. В этом случае его наверняка уже должны были найти.

Но вскоре мне подумалось и о другом. Возможно, Сережин дядька действительно был очень слабо устойчив к спиртному и мог бы не помнить всего, что происходило на второй день гуляний. Такое положение вещей довольно обычно, поскольку даже самые крепкие гуляки порой не помнят всех подробностей и иногда даже не замечают происходящих вокруг драк и прочих бурных событий, и на всю дальнейшую жизнь эти воспоминания остаются плавать в мутных глубинах памяти, как мыло в пенной ванной, – запутанными образами, снами или фальшивыми фрагментами иных происшествий. Если дело обстояло именно таким образом, то Володьке следовало непременно повторить маршрут, которым его водил отец, если конечно и сам Володька в состоянии вспомнить нужные детали.

Когда на следующий день я позвонил своему приятелю, чтобы осведомиться о поисках его двоюродного брата и в случае чего помочь советом, трубку подняла его жена и поведала мне о тех странных вещах, которые происходят в посёлке с поры моего отъезда. Отец Володьки очень сильно заболел – у него открылась какая-то старая язва и наступили разные побочные осложнения. Уже неделю он находился в больнице, и с каждым днём ему становилось всё хуже. Нужного диагностического оборудования в районе не имелось, а мысль об областной больнице пугала отца сильнее язвы.

Поиски Серёжки также не дали никаких результатов, хотя искали его чуть ли не всем домом. Володька и без моей помощи вспомнил о раскольнической деревне, но подсказки из его историй никак не помогли и даже не нашли хоть какого-нибудь подтверждения. А во время поисков случилось ещё одно: кто-то набрёл на осиное гнездо и по неосторожности встревожил ос, пнув трухлявое бревно, в котором, судя по всему, они обитали, в результате чего добрая половина народа была довольно жестоко покусана и поисковую операцию пришлось свернуть. Володька пострадал не больше остальных – его всего-то пару раз ужалили в шею, – но через день-другой выяснилось, что последствия оказались для него самыми тяжёлыми. С тех пор он так и не оправился, опух даже больше прежнего. Врачи пока не смогли понять, в чём дело, и решили ещё разок положиться на время и на организм больного. Так что теперь Володька целыми днями лежал в кровати и даже не смог подойти поговорить со мной по телефону.