Анатолий Дернов – Проклятые (страница 2)

И тут кто-нибудь из вас заявит: «Ну, надо же! В середине второй главы до завязки дело дошло». Нет уж, обождите, дорогой товарищ. Кто же это перед свадьбой в завязку уходит? Да и редкое это дело, чтоб ещё только после студенческих лет сразу человек за ум брался, выпивать переставал и во всякое эпикурейство подавался. Отрицание смерти в такие годы, особенно под напором терпимых неблагоприятностей, очень велико. Отрицание смерти в эти годы сильно настолько, что прошибает головой дно водоёмов, бьёт всей массой лобовые стёкла несущихся автомобилей и проминает асфальт в знак окончания работы на крыше.

Свадеб, как многим умным читателям стало ясно из моих долгих рассуждений о конфетах, в которые мне так и не удалось превратить свой характер, я терпеть не мог. Кто знает, может, именно от отвращения к разного рода церемониям (ведь любая цепочка церемоний всё равно завершится похоронами, в которых ты уже участвуешь только формально, если от тебя вообще осталась форма) мне до сих пор не удалось заставить себя сделать шаг на эту тропу. Свадьба будто объединяла все мои комплексы в один. И под предлогом внезапного субботнего выхода на работу, от которой конечно можно было отговориться, я этот день пропустил. Но в воскресенье Володька велел быть обязательно. И ладно. Гуляли они вечер пятницы, гуляли целую субботу – глядишь, до моего приезда к обеду воскресенья незнакомых мне гостей уже не останется. Да и лето пока – загородные автобусы не ломятся от студентов. С утра поеду – к вечеру вернусь.

Есть в России такие регионы, где становится понятно, что вот она – началась периферия. Слово тоже странное, как всё греческое. Если древние греки под выражением «обнести кругом» подразумевали как раз то, как на нашей периферии кругом было всё обнесено, то они были непостижимо точны. О том, что уходящие за периферию населенные пункты мало кому нужны, можно было догадаться по автобусам и дорогам, которые туда вели. Поездка в посёлок Лесной проходила неспешно. Входили и выходили огородники, которых тропа от остановки иногда уводила в понятном только человеку знакомому с картой направлении через овраги, лес, просеки под линии электропередач. Случайному пассажиру выходить в этих местах было неблагоразумно.

Временами остановки стояли пустыми – деревни вымерли, дачи заброшены, пустые квадраты коровников и свинарников глядели на дорогу издалека, будто в ожидании, что через пару лет заросли кустов скроют их от позора. Нарастала дикость, будто ты двигаешься назад, во времена, когда и сам человек был более диким, приземленным, растворенным в природной буйности. Я посмотрел на часы – они так же шли вперед. И я понял, что может наступить такой момент, когда всё это одичание доберется до места моего привычного обитания. Пока у меня есть возможность не замечать изменений, и это одна из базовых человеческих привычек – не замечать хаоса, пока он тебя не касается. Люди так долго и старательно изобретали способы отгородиться от сущности бытия, что сам принцип невмешательства в упадок можно считать достижением.

По мере того, как автобус двигался дальше, я всё больше замечал, что уезжаю от себя. Я по-хорошему завидовал свалившемуся на Володьку счастью. Пусть с Татьяной, его избранницей, мы виделись всего пару раз, он постоянно о ней рассказывал. Мой друг взрослел, становился серьёзнее, демонстрируя и мне, что вполне можно стать серьёзным, не переставая быть весёлым. При всём, что происходило вокруг, у них как будто было всё слишком хорошо, поэтому я мог тут же сказать себе: у меня так не будет. Да, – думал я, всматриваясь в пыльное стекло, – этот билет уже вытащен. И он всё равно не мой. Я не готов жить в отдаленном городе, с издержками на логистику. И там, наверное, никогда не станет лучше – просто потому, что не всё ещё умерло.

При мне был адрес, в спешке записанный на клочке тетрадного листа кривым почерком Володьки. Но мне даже не пришлось вчитываться в каракули, потому что в маленьком городке достаточно было отойти подальше от вокзала, чтобы приметить дом, в котором два дня гуляла свадьба, а первым же делом сошедший передо мной мужичок потрепанных лет поинтересовался у встречавшего паренька: «Как погуляли?» – на что тот коротко отмахнулся – как будто сойдёт.

Глава 3. Перескажу пересказанное

Таня, и особенно Володька, были рады моему приезду. Мы прогулялись по городу, прошагав легкой походкой за двадцать минут с одного его конца на другой, я купил билет домой на вечерний автобус и мы отправились на природу совершать свою часть празднества.

– Я подарок в конверт положил, если ты не против.

– Да, сейчас он как раз кстати именно в таком виде, – приободрил Володька. – Тем более домой мы заходить не будем. Там еще некоторые спят.

Мы прошли мимо их дома, который, как и почти все остальные дома, находился на окраине посёлка, преодолели не глубокий, но большой овраг, просочились через небольшую рощу и вышли на уютную полянку, где друзья и их соседи привыкли проводить увеселительные мероприятия. Здесь тоже без труда обнаруживались следы недавней свадьбы, не устраненные по недосмотру, и многочисленные земляные холмики, накрывавшие, по-видимому, мусорные ямы разных периодов захоронения – точно судить было сложно, поскольку на курганах, в отличие от могил, даты не указывают, а заниматься археологическими раскопками ради одного только любопытства читателей я не стал.

Тут мне слышится чей-то вопрос: «Не слишком ли много деталей, приятель? Или ты хочешь сказать, что мы читаем детектив?» На самом деле нет. В моём тексте попадается куча лишних деталей, потому что в детстве я сваливал разные конструкторы в одну коробку. Так что, если вы хотите поиграть в мои игрушки, будьте любезны поучаствовать в наведении порядка или сами объясняйте, как разные детали друг к другу относятся. Знаете, что я вам скажу из моего детского опыта: можно обойтись без чертежей и инструкций, если есть крепёжные детали, а вот если их нет, то чертёж – это просто часть тупой книжки. В любом случае, вопрошающий господин, я не желаю вести своё повествование, где я действующее лицо, на грязной поляне, поэтому мне не лень потратить один абзац, чтобы там прибраться. И если бы мы не ленились прикладывать чуть больше усилий для этого, то жили бы в другом мире. Не нравится чистота – убирайтесь. Тем более, что своим вопросом вы только что отняли время у всех остальных читателей.

За всеми этими рассуждениями об экзистенциальной городской проблеме мусора и чистоты я не заметил, как симпатичная молодая особа расстелила на траве скатерть. Наша компания приятно пополнилась, попросив удалиться с поляны мою мизантропическую часть. Захваченный заколкой-гребешком пучок покачивался на затылке, постепенно выпуская волосы, пока моя новая пассия – как я решил после падения гребешка в траву – распределяла тарелки и стаканчики по скатерти.

– Не знаю, слышал ли ты про мою сестру Надю, – не прерывая сестринского труда, представила Таня, – но она о тебе уже наслышана.

Надежда слегка покраснела, видимо чтобы презентация оказалась цветной. Я подал ей заколку и по принимающему жесту понял, что сделал правильный выбор.

Знаете, бывает такое не только на своде Сикстинской капеллы, что ещё до момента первого прикосновения чувствуешь необъяснимую общность, как будто вы часть одной истории, две стороны одной монеты. Или по крайней мере, чувствуешь, что тебе этого очень хочется, поэтому все остальные варианты даже не существуют.

Пока Володька наливал и рассказывал про свадьбу, я жалел, что уже вечером мой автобус. Я пил, ел, шутил, рассуждал на серьёзные темы, выходившие за пределы моего опыта. В общем, вёл себя, как обычный молодой человек, пытающийся произвести впечатление в тот самый день, когда не всё равно, каким это впечатление будет. Я часто останавливал себя, чтобы не начинать нести бред, но одна приятная улыбка развязывала язык лучше алкоголя. Мы сбились в отдельную пару. Всё этому способствовало.

Володька развалился на краю нашего островка, подтягиваясь рукой за выставленное колено, чтобы не уснуть. Два дня изрядно его вымотали. Он не вмешивался в наш с Надей разговор, хотя всё слушал, прихмыкивал. Как будто он радовался за меня.

Татьяна незаметно собрала остатки пира и унесла домой, а потом вернулась за младшей сестрой:

– Темнеет. Пойдём, я тебя провожу, а ребята ещё поболтают.

Надя неохотно, но послушно поднялась:

– Надеюсь, ещё увидимся.

– Да, я думаю, что ещё обязательно приеду вас навестить, – я не готовился к прощанию и не знал, что сказать, а тем более сделать.

– Ну, пока, – она улыбнулась. Я поднялся на ноги, но это был весь жест, за которым вдруг образовалась стена непроницаемого коммуникативного невежества. Мой романтический интеллект в этом месте упирался в потолок, и я просто оставил всё вот так.

Сёстры ушли.

Володька с пыхтением оторвался от земли, порыскал вокруг в поисках стакана:

– Вот и хорошо, что унесла. А то как-то мне нехорошо. Давай, пройдемся.

Мы побрели вокруг рощи и Володька решил вернуться к разговору о вчерашних гуляниях. Глаза его были мутновато-розовые, устало-весёлые, язык немного заплетался, а голова кивала, чуть не сваливаясь. Я оставался довольно трезв и, помню, удивился ещё, что приятель захмелел так скоро. Впрочем, вспомнив о его супруге, я подметил, что и она выглядела заметно утомлённой в сравнении со своей сестрой.