Анатолий Бойгок – Во что бы то ни стало (страница 11)

Оставив немое пророчество:

На страшной могиле Ирины самой

Фамилия,

имя

и отчество.

17.

Звонок. Глаза открыла Ира,

А в сердце страх ещё живёт,

И перед взором – не квартира,

А призрак и могильный лёд.

Вот непослушною рукою

Включает свет: лишь 5 часов!

И за окном течёт рекою

Ночная мгла из тысяч снов.

Вновь в дверь звонок. Ирина, скоро

Накинув плюшевый халат,

Цепочку отняла запора

И чуть попятилась назад:

В срок, без задержки, перед ней

Явился бледный Алексей.

В руках камелии цветок –

Её задания итог.

Но как теперь закроешь двери?

Вдруг он за это будет мстить?

И мысль пришла: в какой-то мере

Его могла бы полюбить.

Такой наивный, милый, ишь!

– Ну что ж, входи. Чего стоишь?

И улыбнувшись вдруг ему,

Впустила в дом судьбу саму.

Прошло дней десять. Наша Ира

Любви почувствовала власть:

Алёшенька стал центром мира,

Вобрав в себя Ирины часть.

Как будто он неотделим,

Она жила лишь рядом с ним,

И словно погружалась в сон,

Едва лишь отлучался он.

В метро любили быть вдвоём.

В вагоне думали порою,

Мечтая о пути своём –

До свадьбы уж подать рукою…

Однажды вечер был хороший.

На встречу собираясь с Лёшей,

Ирина, чтобы не застыть,

Надела свитер, сняв со стула,

И туфли новые обула,

В подъезд сбежала во всю прыть,

Взяла здесь тоненький весьма

Из ящика конверт письма.

И вскоре, обогнув стоянку,

Прошла в метро на «Безымянку».

Над серым зеркалом полов

На чёрных полосах по ряду

Квадратных мраморных столбов

Держали свод, храня прохладу

Пустынной тишины метро.

Его уставшее нутро

Теперь, казалось, отдыхало,

И каждая пыталась шпала

Слабей держать тяжёлый рельс,

Лежащий вдоль платформы края,

И стены, мрамором мерцая,

Не знали солнца и тепла…

Ирина здесь письмо прочла: