Анатолий Барбур – Любовь с препятствиями (страница 4)

Но сегодня что-то надломилось. Свежий воздух ворвался в легкие, словно глоток свободы, солнечные лучи нежно согрели кожу, пробуждая уснувшие чувства. Он услышал шелест листьев, играющих с ветром, увидел буйство красок на клумбах, словно сошедших с полотен импрессионистов.

Когда за сыном закрылась дверь, на челе Елены Васильевны пролегла тень, а взгляд, устремленный на мужа, обрел остроту отточенного кинжала.

– Карлуша, – произнесла она, словно отчеканила каждое слово, – твой замысел прозрачен, как весенний лед на солнце. Не прикидывайся внезапно воспылавшим отцовским рвением. Ты просто алчешь куска моего пирога, не так ли?

Карл Степанович лишь невозмутимо пожал плечами, словно обвинение было легким дуновением ветра.

– Конечно, я мог бы попросить и напрямую, – отозвался он с лукавым огоньком в глазах. – Но кто знает, вдруг бы ты отказала? Ты же знаешь мою слабость к твоим пирогам. А так – благородный повод: сын подышит свежим воздухом, а мы все вкусим твоего кулинарного волшебства.

Елена Васильевна устало вздохнула, понимая, что метать громы и молнии бессмысленно.

– И еще кое-что упустил, – добавила она с легкой иронией, игравшей в уголках губ, – что меня ждет после стряпни гора грязной посуды.

Карлу Степановичу оставалось лишь признать безошибочную проницательность супруги. Он сдался с улыбкой победителя, зная, что выиграл не сражение, а лишь небольшую передышку.

– Хорошо, хорошо, ты права, моя дорогая! Признаю, я преследовал и свои эгоистичные цели, – капитулировал он. – Но в искупление грехов обещаю отмыть до блеска каждый твой кухонный арсенал после приготовления тобой пирога.

***

      Александр, опьяненный предвкушением маминого капустного пирога, бесцельно блуждал по раскаленным июльским улицам Москвы. Время тянулось патокой в томительном ожидании, пока в духовом шкафу готовилось семейное сокровище. Но даже этот сладкий плен не мог изгнать из головы терпкий привкус воспоминаний о Лиде. Их случайная встреча, словно летний вихрь, ворвалась в его жизнь, оставив в душе не только глубокий след, но и щемящее сожаление об упущенной возможности узнать ее номер телефона или фамилию.

Неспроста долгие дни, проведенные в сумраке комнаты, в мерцающем свете компьютерного экрана, стали его добровольным заточением. Это служило бегством от навязчивых мыслей о девушке, чей образ внезапно завладел сердцем.

Раскаленная Москва дышала жаром, пропитанным ароматами цветущего жасмина и дразнящим запахом свежеиспеченного хлеба. Этот дурманящий коктейль будоражил воображение, пробуждая желание отведать мамин пирог и насладиться уютным домашним чаепитием в кругу семьи.

Томясь от безделья и жары, Александр решил укрыться от зноя в прохладных залах галереи современного искусства, о которой недавно прочитал в интернете. Выставка проходила недалеко и обещала стать тихой гаванью, спасением от липкого летнего марева.

С некоторой робостью он переступил порог просторного зала и замер, пораженный открывшимся зрелищем. Взгляд, словно зачарованный, скользил по стенам, увешанным пестрыми полотнами абстрактных картин. Холсты, словно приоткрытые двери в подсознание художников, взрывались калейдоскопом красок и причудливых форм, пробуждая в зрителе собственные, порой неожиданные интерпретации.

В центре зала, словно древние тотемы, возвышались скульптуры из металла и дерева, сплетенные в странные, но удивительно гармоничные композиции. Они напоминали о таинственных существах из мифов, застывших в вечном безмолвном танце. Посетители неспешно обходили экспонаты, погруженные в азартные дискуссии, пытаясь разгадать зашифрованные послания современного искусства.

Он замер, словно громом пораженный, перед изваянием человека, чьи руки перетекали в корявые, устремленные ввысь ветви. Дерево вместо плоти – странная, болезненная метафора, пробуждающая мысли о неразрывной связи с природой, о хрупкости и одновременно несокрушимой силе человеческого духа. В этой звенящей тишине галереи его накрыла волна вдохновения, словно он сам стал экспонатом, частью этого диковинного мира.

Александр медленно скользил взглядом по залу, останавливаясь у каждой картины. Хаотичные мазки, взрывы красок, будто выплеснутые из самого нутра художника, с трудом поддавались пониманию, но что-то в этой какофонии линий тревожило душу, задевало невидимые струны. И вдруг, словно лучом прожектора, его взгляд выхватил из полумрака бронзовую скульптуру.

На гранитном пьедестале, словно сошедшая со страниц старинной книги, застыла девушка, погруженная в чтение. Она сидела на скамье, ее стройная фигура дышала утонченной грацией, а страницы книги казались живыми, трепещущими под невидимыми лучами солнца. Длинные волосы, словно темный шелк, ниспадали на плечи, окутывая лицо загадочной тенью. Но даже сквозь этот полумрак Александр уловил что-то до боли знакомое. Сердце бешено заколотилось, в груди вспыхнула робкая надежда. Неужели это она? Он медленно, словно завороженный, приблизился, пытаясь сквозь пряди волос разглядеть черты лица.

В этот момент рядом с ним остановилась женщина, привлеченная красотой изваяния. Она с любопытством рассматривала скульптуру.

– Какая талантливая работа, – прошептала она с восхищением, обращаясь к Александру. – Художник смог так тонко передать красоту и утонченность женской души. Вижу, вам она тоже пришлась по душе?

Александр кивнул, словно боясь нарушить хрупкую тишину. Он вновь взглянул на скульптуру. Сердце сжалось от нахлынувших воспоминаний. В этой бронзовой девушке он видел не просто произведение искусства, а живой, трепетный образ, запечатленный в глубинах памяти. Сходство с Лидой было ошеломляющим.

– Нравится! – отозвался он, и в голосе прозвучало искреннее восхищение.

Затем, повернувшись к женщине, с замиранием сердца спросил:

– Скажите, а вам случайно не известно, кто послужил моделью для этой дивной скульптуры?

– Знаю. Это одна моя добрая знакомая, – ответила она с теплой улыбкой.

– Не может быть… Ее случайно не Лидой зовут?

Он почти не надеялся на утвердительный ответ. Женщина повернулась к нему, и в ее взгляде промелькнуло любопытство.

– Неужели и вы знакомы с ней? – с интересом спросила она, рассматривая незнакомца.

– Знаком… Но никак не могу ее найти, – с грустью признался он. – Был бы безмерно благодарен вам за помощь.

– Да искать-то и не придется. Я только что видела ее здесь, на выставке. Вот она, Лида! – женщина указала рукой в сторону, где стояла небольшая группа людей у витрины с изящной керамикой.

Александр резко обернулся. И там, среди посетителей, он увидел ее – Лиду. Словно электрический разряд пронзил его тело. Невероятно! Неужели это судьба, так милостиво указавшая ему путь? Сердце заколотилось в бешеном ритме, переполненное волнением и надеждой.

Лида была так же восхитительна, как и в день их первой встречи на весенней эстафете. Ее лицо озаряла лучезарная улыбка, в глазах искрились озорные огоньки, а походка оставалась все такой же легкой и грациозной. Каштановые волосы волнами обрамляли нежные черты лица, а губы манили той самой улыбкой, что пленила его несколько месяцев назад. На ней было надето зеленое платье, подчеркивающее ее стройную фигуру и добавляющее в этот день весенней свежести.

Рядом с ней, словно солнечный зайчик, искрилась блондинка, излучая беззаботное веселье и озорство. Вероятно, это была ее подруга.

Александр глубоко вдохнул, собирая воедино ускользающие нити храбрости, и шагнул навстречу. В голове вихрем проносились вопросы: какие слова подобрать? Как себя держать? Вспомнит ли она его? Встретит ли с радостью?

Приблизившись, он замер в нескольких шагах позади девушек, завороженный зрелищем: Лида, казалось, растворилась в созерцании изящной вазы.

Ее взгляд ласкал плавные изгибы фарфора, утопая в тончайшей росписи с карпами, танцующими в пруду. Искренняя улыбка тронула ее губы. Их едва заметные шевеления выдавали безмолвное восхищение. Александр, наблюдая за ней, почувствовал волну тепла, затопившую сердце. Он увидел, как глубоко она ценит красоту, как в ее глазах вспыхивает неподдельный восторг. Ваза была не просто предметом интерьера – она стала порталом в мир прекрасного, пробуждающим самые светлые чувства.

– Нравится? – прошептал он, боясь спугнуть мимолетное очарование момента. – Мне тоже…

Лида резко обернулась. В ее глазах, словно в двух бездонных озерах, отразилось удивление, которое мгновенно сменилось лучезарной радостью – чистой и искренней, как первый луч солнца, пробившийся сквозь утренний туман. Она пристально взглянула на Александра. Его лицо дышало добротой, а на губах играла едва уловимая, но такая притягательная улыбка.

– Шурик?! Неужели это ты! – воскликнула она, и в голосе звенел неподдельный восторг, который не мог не обрадовать парня.

Александр, мгновенно узнанный Лидой, одарил ее улыбкой. Легкая тень удивления скользнула по его лицу – она все-таки помнит ту мимолетную встречу?

– Да, я Шурик, – ответил он. – Мы вместе бежали на эстафете, и ты меня обошла. Потом едва успели познакомиться, перейти на «ты», как ты вдруг упорхнула к машине своего отца.

Лида лукаво улыбнулась, в памяти ожил тот забавный эпизод.

– Ты был так огорчен поражением, что мне стало искренне жаль тебя.