Анатолий Барбур – Любовь с препятствиями (страница 3)

Но судьба, казалось, решила сыграть с ним злую шутку. Поиски Лиды превратились в лабиринт отчаяния. Факультет иностранных языков, этот муравейник, бурлил сотнями лиц, и отыскать среди них единственную казалось непосильной задачей.

Знай он фамилию Лиды или номер группы – все обернулось бы пустяком. Но в его распоряжении было лишь имя да мимолетный отпечаток облика: каштановые волны волос и бездонный омут темных глаз.

Первым делом Сергей посоветовал другу обратиться к университетской доске объявлений. Так Александр и поступил.

В лаконичном послании он набросал портрет Лиды, упомянув о мимолетной встрече на эстафете, и выразил надежду на новую встречу. Дни тянулись мучительно медленно, но ответ так и не приходил. Разочарование, подобно ядовитому плющу, начинало оплетать его сердце, но молодой человек не собирался сдаваться.

Он сделался тенью, неотступно следовавшей за потоком студентов факультета иностранных языков, словно выискивая в их лицах ускользающий образ. Взгляд его скользил по толпе, выискивая каштановые пряди, принадлежащие лишь одной-единственной Лиде. Следуя совету Сергея, он погрузился в мир лингвистики: посещал дополнительные лекции, пропадал в библиотечных залах, искал ее взгляд в случайных посетителях кафетерия.

– Вы не встречали здесь девушку с каштановыми волосами, ее зовут Лида? – этот вопрос стал его визитной карточкой, неизменно звучавшей в коридорах факультета. Но тщетно. Лид с каштановыми волосами оказалось невообразимое множество, и нужная словно растворилась в университетской суете, оставив лишь звенящую пустоту в его душе.

Сердце Сергея не выдержало мук друга. Он решил оказать ему содействие. Не запомнив лица Лиды на эстафете, он самоотверженно взялся за поиски, вглядываясь в каждую шатенку, спешащую по коридорам университета, вылавливая из гула голосов ускользающее имя. Он тоже искал ее повсюду: в библиотеках, аудиториях, коридорах. Надеялся на случайную встречу. Вглядывался в лица, искал каштановые волосы.

Приближающаяся сессия обрушилась на Александра тяжким бременем. Зубрежка, конспекты, бессонные ночи – все это требовало сил, отнимало время. Но тоска по Лиде, возникшей из ниоткуда и так же внезапно исчезнувшей, терзала душу, не давая покоя. Поиски продолжались, хотя надежда таяла, словно утренний туман, оставляя лишь горький привкус разочарования. Сердце болезненно сжималось, а на лице застыла печать глубокой печали.

Начало зачетной недели обрушилось на Александра, словно грозовая туча, повергнув его в пучину отчаяния. Альма-матер, прежде спокойная гавань, превратилась в бурлящий котел суматохи и тревоги. Лекции смолкли, семинары отгремели, оставив Александра без последней надежды отыскать девушку в знакомых аудиториях. Студенты, обуреваемые лихорадочным волнением, беспорядочно носились по коридорам в отчаянной попытке закрыть зачеты до начала сессии. Счастливчики, успевшие собрать заветные подписи, уже укрылись в родных стенах квартир или комнат общежитий, готовясь к грядущим испытаниям.

С началом сессии тающая надежда Александра на встречу с Лидой окончательно угасла, как свеча, задутая ледяным дыханием зимы. В душе воцарилась ледяная пустота, горькая, как полярная ночь. Университет, некогда средоточие студенческой жизни, опустел, превратившись в место редких визитов – лишь для волнительной схватки с экзаменаторами за оценки.

Долгие летние каникулы, наступившие после сессии, обернулись для Александра мучительным томлением. Поиски Лидии пришлось отложить. Студенческие лица в стенах университета сменились лицами абитуриентов, жаждущих тоже приобщиться к знаниям. Сначала – подготовительные курсы, затем – дополнительные вступительные испытания. И лишь с наступлением нового учебного года забрезжит возможность возобновить поиски. Каникулы потянулись нестерпимо долго, в отличие от прежних, наполненных безмятежной радостью.

Но Александр не терял надежды. Глубоко в сердце теплилась неугасимая искра веры в то, что судьба обязательно подарит им новую встречу. Его душа шептала, что их мимолетная встреча на беговой дорожке не была случайностью, а вспыхнувшая любовь способна преодолеть любые преграды. Он бережно хранил образ полюбившейся девушки в своем сердце, веря, что однажды судьба вновь сведет их вместе.

Глава 2. Вкусный шантаж и неожиданная встреча

Елена Васильевна, поджав губы, сверлила взглядом сына.

«Что значит быть матерью в эту эпоху? – горестно думала она, наблюдая за Александром, словно заточенным в стеклянную крепость монитора. – Каникулы – время солнца и беззаботного смеха! А он, словно прикованный, тонет в мерцающем свете этого проклятого компьютера».

Сколько раз она пыталась достучаться до него, но слова ее, казалось, разбивались о невидимую стену.

– Саша, – позвала она, стараясь не потерять самообладание, – ну неужели ты не понимаешь? Лето! Солнце золотом рассыпается в листве! Птицы заливаются трелями! А ты… ты даже не замечаешь, как жизнь ускользает сквозь пальцы!

Но Александр, поглощенный цифровым миром, оставался глух к ее мольбам. Пальцы его, словно одержимые, продолжали неистово барабанить по клавишам, а взгляд был прикован к экрану.

– Саша, я уже в сотый раз прошу! Сколько можно жить в виртуальной реальности? – не выдержала она, и в голосе ее зазвенела тревога. – Так ты все каникулы проведешь в этом заточении. На улице – благодать! Свежий воздух! Сходи, вдохни его полной грудью! Саша, ты вообще меня слышишь? Оторвись от этого душегуба хотя бы на миг и послушай, что говорит тебе мать!

– Слышу, прекрасно слышу, – буркнул он, не отрывая взгляда от монитора, – но не намерен отрываться от этого, как ты выражаешься, «душегуба». Для меня он – источник вдохновения, если не жизни.

Александр оставался непреклонен, словно гранитная скала.

– Мам, неужели ты не видишь, что я занят? Прошу тебя, не мешай мне! – выпалил он с раздражением, все еще не отрываясь от мерцающего экрана.

Елена Васильевна вздохнула, ощущая, как ее слова тонут в пучине непонимания. Она поняла, что лобовой атакой крепость упрямства сына не взять. Нужна хитрость, искра гениальной идеи. И она появилась, но не у нее.

Карл Степанович, услышав приглушенное ворчание жены, подошел к ней и, словно мудрый шепот осеннего ветерка, проронил:

– Попробуй сыграть на его слабости. Ты же знаешь, как он боготворит твой капустный пирог…

Елена Васильевна на мгновение погрузилась в раздумья.

«Интригующе… А ведь это может сработать,» – мелькнуло в ее голове.

Уголки ее губ тронула едва заметная улыбка. В голове уже зароились мысли, как использовать этот козырь. Капустный пирог! Да это же целая легенда в их семье. Ее свекор, Степан Петрович, был готов продать душу за кусок этого кулинарного шедевра. Елена Васильевна знала секрет: особый сорт капусты, выращенной на их собственном дачном огороде, щепотка душистого перца и, конечно же, любовь, вложенная в каждый слой теста.

Решительно подойдя к сыну, она уперла руки в бока, словно намереваясь разрушить непреодолимую стену, и, глядя прямо в его глаза, произнесла, чеканя каждое слово:

– Саша, повторять не буду. Если ты сию же минуту не выйдешь на улицу и не подышишь свежим воздухом хотя бы полчаса, о капустном пироге, который я собиралась сегодня приготовить, можешь и не мечтать!

Александр резко обернулся, словно от удара молнии. В глазах его отразилось потрясение, неверие.

– Ты… Ты серьезно? – прошептал он, словно боясь разрушить хрупкую иллюзию.

– Абсолютно, – отрезала Елена Васильевна, вкладывая в свой взгляд всю силу материнской воли.

Слова ее подействовали на Александра, как заклинание, разрушающее колдовские чары.

– Пирог?! – воскликнул он, и в голосе его смешались радость и негодование. – Мам, ты хоть понимаешь, что это? Это же самый настоящий шантаж!

– Шантаж? Возможно, и шантаж, – с усмешкой отозвалась Елена Васильевна, – но ты не оставил мне выбора.

Саша бросил взгляд на монитор, словно прощаясь с виртуальным миром, затем перевел глаза на мать. В глубине его зрачков разгорелась нешуточная битва, но манящий аромат, дразнящие воспоминания о хрустящем тесте и сочной начинке капустного пирога оказались сильнее.

Тяжело вздохнув, словно расставаясь с чем-то сокровенным, он проронил с еле скрытой грустью:

– Ладно, мам, убедила.

Закоренелый айтишник оторвался от монитора, словно отрывая себя от части души. Выключив компьютер, он неохотно поплелся к двери.

– Вот и правильно! Вот и молодец! – просияла Елена Васильевна, одаривая сына теплой улыбкой. – Сначала воздух, а потом – пирог, румяный да душистый!

Бейсболка легла тенью на глаза, когда он шагнул за порог. Солнце, словно старый друг, приветливо коснулось лица, а щебет птиц сплелся в мелодичный гимн воспевающий жизнь. И в этот миг до него дошло то, что он упорно отрицал: реальный мир, с его живой, пульсирующей природой и искренними, неподдельными чувствами, неизмеримо богаче любого иллюзорного фантома.

Он долго блуждал по лабиринтам виртуальных вселенных, где мог примерить любую маску, очутиться где угодно. Но все это было лишь бледной тенью настоящего, лишенной тепла живой плоти. Мир, сотворенный рукой человека, мерк перед бесконечным разнообразием, непредсказуемой красотой реальности.

Мать неустанно твердила ему об этом, убеждая, что за пределами мерцающего экрана – целый калейдоскоп красок, ароматов и живых эмоций. Но юноша, зачарованный цифровым миражом, оставался глух к ее словам.