Анатолий Баранов – Маленькие друзья больших людей. Истории из жизни кремлевского ветеринара (страница 7)
Рабочий день был давно закончен, время приближалось к полуночи, и мне ничего не оставалось делать, как только повесить на клетки с отобранными животными восемь табличек с номерами и выдать моим подопечным дополнительно по большой морковке, пучку ароматного сена, немного овсянки и ехать домой спать. В моем распоряжении оставалось всего полтора дня. Один – завтрашний день и половина следующего. В семнадцать ноль-ноль черная «Волга» из гаража ЦК КПСС уже будет стоять у проходной института, чтобы затем доставить меня на улицу Щусева…
Утром следующего дня я уже находился в виварии. Лаборант Николай ловко брал кролика за шиворот, извлекал его из клетки и крепко удерживал, пока я заливал животному в уши лекарственный препарат соответствующего номера. Не более одной минуты уходило на каждого кролика. К моему немалому удивлению, животные при процедуре никакого сопротивления нам не оказывали. Вели себя смирно и по возвращении в клетки. Это вызывало у меня подозрение по поводу пригодности приготовленного средства. Но у грызунов могла наступить и запоздалая реакция на введенный препарат, размышлял я, испытывая внутреннее волнение… Показателем этого могло служить только время. Настенные часы тикали, стрелки двигались по кругу, а кролики на лекарство почти не реагировали. Это означало провал…
Однако, вовремя сообразив, что препарат-то, по моей задумке, как раз и должен действовать незаметно для животного, я прервал свои тягостные сомнения. Именно в этом и заключался первоначальный эффект его противовоспалительного действия. Вооружившись журналом и ручкой, как того требовал научный эксперимент, я стал внимательно наблюдать за поведением подопытных животных.
Восемь кроликов и восемь дневников. Общая поведенческая реакция животных и состояние внутренней поверхности ушной раковины записывались по минутам. Кто трясет ушами, а кто только слегка и лениво изредка водит ими из стороны в сторону или чешет их задней когтистой лапой, словно собака или кошка. У кого покраснели уши, а у кого нет. Кроме того, мое внимание было уделено и непроизвольному, то есть бесконтактному, отхождению содержимого ушной раковины у каждого зверька.
Я был так поглощен наблюдением за поведением своих подопытных помощников, что не услышал, как в помещение вошел мой приятель – талантливый врач и ученый Михаил Серебров. Он пригласил меня пообедать. Столовая уже закрывалась, и нам следовало поторопиться.
Основная часть работы уже была выполнена. Оставалось лишь наблюдать за тем, как слуховой проход продолжает самостоятельно и безболезненно очищаться от скопившегося в нем ушного секрета и как при этом ведет себя нежная кожа уникального кроличьего уха. Для получения полной картины действия лекарства мне требовалось еще некоторое время.
Кролики вели себя необычайно спокойно. Поэтому в этот свободный промежуток времени можно было позволить себе сходить в столовую и пообедать.
Во время обеда я посвятил коллегу, насколько это было возможно, в свою проблему. Она его не только заинтересовала, но и чрезвычайно взволновала. Дело в том, что Михаил Серебров окончил педиатрический факультет московского медицинского института. После вуза и клинической ординатуры он несколько лет проработал отоларингологом в детской городской больнице. Лечил у маленьких пациентов ангины, насморки, гаймориты, аденоиды, гнойные отиты и другие болезни. Ему не раз приходилось проводить операцию на ухе, чтобы спасти детский головной мозг от попадания в него гнойного инфекта и последующих осложнений.
Однако детишки, перенесшие такую трепанацию, от отита полностью не избавлялись. У многих больных воспалительный процесс затихал лишь на некоторое время, а при малейшей простуде сразу начинал полыхать с новой силой.
Так вот, услышав, чем в настоящее время я занят, Михаил отозвался о моей работе как об очень нужной не только для ветеринарии, но и для медицины. Он мне сообщил, что у людей, в том числе и детей, хронический гнойный отит не такое уж и редкое заболевание.
– Анатолий, если у тебя получится, – говорил он мне страстно, – это будет здорово! Надо обязательно запатентовать твое изобретение. Причем срочно! Десятки, сотни, тысячи детей страдают от гнойного отита. А в мире их миллионы. Они сразу забудут или вообще никогда не узнают, что такое постоянно вытекающий гной из уха и нестерпимая боль при туалете ушной раковины. А нам, врачам, не придется больше долбить в кости черепа дренажный проход для оттока гноя…
В этом добром человеке я видел прирожденного врача, по-настоящему любящего детей и свою профессию, который хотел объять все необъятное. Именно поэтому положительный отзыв такого специалиста, как Михаил, о выбранном мною направлении для лечения гнойного процесса оказался весьма ценным.
Недолгий обед, и срочно в виварий. Результат моего напряженного трехдневного труда оказался весьма успешным. У трех из восьми кроликов был отмечен наиболее желаемый положительный результат. И что служило особенно важным показателем: у тех трех животных, с картиной яркого простудного отита, лечебное действие оказалось наиболее выраженным. Однако из трех номеров препарата я выбрал один, с наиболее впечатляющим лечебным эффектом отхождения содержимого.
У этого подопытного кролика, который даже на короткое время не переставал поедать сено, засохший ушной секрет и гнойные корки хорошо отслоились и растворились, причем совсем без появления какой-либо красноты и раздражения кожи внутреннего уха. При последующей промывке составом соответствующего номера остатки корочек были безболезненно удалены из ушной раковины. Кожа уха, к моей нескрываемой радости, оставалась все того же изначального бледно-розового цвета, а кролик никаких болезненных ощущений, как было видно, не испытывал. Многочисленные кровеносные сосуды всей поверхности уха оставались в неизменном спокойном виде. Тяжкий груз свалился с моих плеч, что являлось почти победой.
Доктор Михаил Серебров поздравил меня с успехом и при этом никак не мог взять в толк, что столь блестящий результат оказался плодом всего лишь трехдневного труда. По его словам, если бы эта разработка была включена в научную тематику кафедры отоларингологии или научно-исследовательского института, то уж не менее трех – пяти лет потребовалось бы для достижения такого эффективного результата.
Все это, конечно, было отрадно, но для полной уверенности в достижении своей цели мне была необходима кошка или собака с хроническим гнойным отитом – точной копией Жунечкиной болезни.
Услышав, что мне нужна собака или кошка с больными ушами, лаборант вивария Николай тут же сообщил, что его беспородная собака Берта и две домашние кошки давно страдают этим недугом. В лечебницу хозяева животных перестали ездить уже как год, так как поняли, что врачи, поставив диагноз «отитис хроника», оказались бессильны вылечить их питомцев.
Эти пациенты стали для меня просто подарком судьбы. Тем более что Николай жил совсем рядом с нашим институтом – на соседней улице. Захватив микроскоп и флакон с лекарством, мы отправились к нему домой.
Испытание препарата я решил начать с самых непокладистых и трудных пациентов – кошек.
Только редкие особи любят лечиться. Но эти две кошки наглядно мне показали, что лекарство действует на самом деле безболезненно. Они тихо сидели в тесном коконе, пока я очищал им уши от гноя и засохших корок. Уши зверушек на наших глазах становились чистыми. Засохшие гнойные струпья делались мягкими и быстро отслаивались от кожи, а кошка их вытряхивала резким движением головы.
К моему удовлетворению, кошки, оказавшись на свободе, не чесали безудержно лапами уши, не раздирали их в кровь. Они тихонечко уселись на свои излюбленные места на диване, изредка потряхивали головами и усиленно вылизывали свою шерстку на шее, боках и животике. Затем как ни в чем не бывало, прикрыв глаза, впали в дремоту. Кошки приняли у меня экзамен на отлично.
С собакой прошло все намного проще. Дворняги всегда отличались умом, терпением и кротким нравом. Берта не была исключением. Она, точно так же как и кошки, особого желания лечиться не выказала, но в отличие от них моему лечению вообще не противилась. Только таращила испуганные глаза да следила за движениями моих рук, как обычно делают все хозяйские собаки, оказавшись в такой ситуации. Ее владельцы, стоявшие рядом, – Николай и его мама – ласковыми словами подбадривали свою любимицу. Берта, будучи без намордника, старалась излишне не проявлять эмоций. Собаку лишь однажды насторожил момент, когда ее уши оказались наполненными лечебным раствором. Но буквально через несколько секунд, из-за наступившего действия анестетика, Берта успокоилась, как будто в ее ушах уже ничего не было. Застаревшие и крепко склеенные с многочисленными волосками ушной раковины гнойные корки через некоторое время стали мягкими и удалялись легко и безболезненно. Животное оставалось равнодушным ко всему происходящему. И эта картина меня и всех окружающих радовала. После процедуры уши Берты, только что заполненные гноем и источавшие неприятный гнилостный запах, были неузнаваемо чистыми и совершенно не пахли.