Анатолий Баранов – Маленькие друзья больших людей. Истории из жизни кремлевского ветеринара (страница 6)
Я отлично представлял сцену, которая возникнет при обычном способе лечения собаки. Как только я начну обрабатывать раствором перекиси водорода Жунечкины уши – у него сразу возникнет резкая, страшная, жгучая и нестерпимая боль. На всю квартиру раздастся жалобный собачий вой. Жуня резко мотнет головой – хирургический пинцет с ватным тампоном окажется мгновенно отброшенным в сторону по причине того, что я буду вынужден тут же выпустить его из рук, дабы не повредить им ухо. Страдальческий плач собаки сольется со стонами его хозяйки, судорожно хватающейся за сердце… А испытавший жуткую боль песик стремглав убежит и забьется куда-нибудь подальше от своего мучителя. Никакими силами для продолжения процедуры извлечь его из убежища будет невозможно. Подобный тяжелый сценарий разовьется в лучшем случае. В худшем – трагедийном – страдальческий плач собаки завершит развившийся обширный инфаркт миокарда, который раз и навсегда прекратит все мучения. Затем прибытие скорой помощи из кремлевской больницы, госпитализация хозяйки в кардиологическое отделение с некупирующимся приступом стенокардии, подозрением на инфаркт и гипертонический криз… Два инфаркта в доме за одно лечение отита – это слишком дорогая цена…
Правда, в моем врачебном арсенале было еще несколько способов избавления собаки от боли при ее лечении. Например, с помощью препаратов усыпляющего и релаксирующего действия. Но эти средства, способные вызвать у собаки быстрый сон, запросто могли вызвать и остановку ее слабенького сердца. Рисковать таким способом жизнью Жуни я тоже не мог. Немолодое животное выдержало бы всего два или от силы три сеанса наркоза. А может быть, не выдержало бы и одного! Ведь основным действующим началом релаксирующего препарата являлось кураре.
– Просто ужас какой-то, испытывать постоянный страх смерти любимой собаки! – твердо заявила бы Галина Леонидовна, услышав об этом методе лечения своего Жунечки, и, конечно, никогда бы не дала мне на это своего хозяйского согласия.
Существовал и еще один гипотетический путь лечения. С помощью местной анестезии ушной раковины и слухового прохода. Если предположить, что от наступившей временной глухоты собака не «взбесится» и я смогу спокойно промыть перекисью водорода ушную полость и начисто очистить ее от застарелых и засохших корочек, то, на первый взгляд, все должно быть нормально… При новокаиновом обезболивании во время процедуры собака никак не будет реагировать на то, что потревоженные язвы будут сильно кровоточить, а травмированная кожа, очищенная от гноя, будет огненно-красной. Вроде бы получалось все верно. Но и в этом способе был свой изъян. И довольно ощутимый. Местная анестезия действует ведь всего часа два или три от силы. А что будет с собакой, когда действие анестетика закончится? Опять нелегкий вопрос…
Мне живо представилась картина, наступившая после окончания анестезии. Вот тут-то и начнет с собакой твориться самое страшное. При таком обширном изъязвлении ушной раковины боль будет похожа на прикосновение к растерзанной коже железа, раскаленного добела.
Собака с неистовой силой, ревя и воя на всю огромную квартиру, начнет трясти головой, чесать уши лапами, разрывая их в клочья и одновременно терзая душу хозяйки… Одним словом, Жуня раздерет уши еще сильнее и они будут выглядеть гораздо хуже, чем до моего вмешательства. Тогда какой смысл в таком зверском лечении? Опять садизм какой-то, и все. К тому же кто мне разрешит так издеваться над больной собакой?
Напившись крепкого кофе, до самой поздней ночи я изучал различные справочники по фармакологии, отоларингологии, химии, биохимии и токсикологии и еще многие другие нужные книги. Выписывал в блокнот химические вещества и их формулы, лекарственные препараты, составлял из них различные комбинации и схемы лечения. Потом все зачеркивал и брался за новые. Затем снова и снова проверял на совместимость отобранные компоненты и рассчитывал предполагаемый лечебный эффект. Из нескольких десятков вариантов к утру на листе бумаги осталось не более восьми.
Короткий сон, и в семь часов я уже на ногах. Но ехать к больному Жунечке было еще преждевременно. Кое-какие мысли по лечению у меня уже имелись. Мне оставалось только воплотить их во что-то материальное.
Быстро проглотив завтрак, я первым делом направился в ближайшую аптеку, которая открывалась в восемь утра, где без труда приобрел некоторые из необходимых компонентов будущих лекарственных смесей. Остальные же составляющие моих прописей надо было добывать совершенно в других местах. В аптеках они не продавались. В «кремлевке» их тоже не было.
В семидесятые годы, да и позже, если кто-то еще помнит, можно было не иметь сто рублей, а иметь сто друзей. В этом случае любая вещь, которой не было в открытой продаже, у тебя обязательно будет. Причем совершенно бесплатно. Так что к вечеру необходимые ферменты, окислители и антибиотики лежали в моем холодильнике.
Утром следующего дня в своей лаборатории на точнейших аналитических весах я взвесил нужные количества сухих веществ. С помощью специальной импортной микропипетки отмерил биологический окислитель, фермент и сильнейший анестетик, который еще не использовался в клинической практике.
Каждую навеску я добавлял в раствор противовоспалительного препарата, налитого в стеклянную колбу под своим номером. Затем ставил колбу на подставку над газовой горелкой и нагревал. Когда кипение переходило в бурление, снимал готовую смесь и после быстрого охлаждения добавлял антибиотик, а колбу плотно закрывал тугой резиновой пробкой.
Эта работа выполнялась в условиях стерильного бокса, который мы обычно использовали для приготовления вакцины и клеточных культур. Подобным я мог гарантировать, что в уши больной собаки никакая другая инфекция извне занесена не будет.
После приготовления одного варианта все повторялось снова, но в других пропорциях и с другими реагентами. И так восемь раз, в восьми вариантах.
Потом я ставил каждую из восьми колб на электромагнитную мешалку, аналог домашнего миксера, и долго следил, как небольшой стальной сердечник, быстро вращаясь, равномерно перемешивал мое изобретение. А мозг сверлила все та же постоянная мысль: получится у меня с лечением Жуни? Или все мои старания будут потрачены впустую, а задумка на поверку окажется всего лишь жалким поползновением изобретательской деятельности?
К концу рабочего дня восемь различных вариантов лечебного раствора были уже готовы. Разлитые по флаконам из темного стекла с проставленными на них порядковыми номерами от первого до восьмого, смеси ждали, когда же я испытаю их на практике.
Нет, дорогой читатель, о том, чтобы свое изобретение вот так сразу и лихо испытать на страдальце Жунечке, и речи быть не могло. Передо мной стояли его умные глаза, полные слез и ужаса ожидания, что вот-вот он опять ощутит эту страшную нестерпимую боль, исходящую от ненавистных ему больных ушей. Ни в коем случае! У меня и в мыслях такое не могло появиться. Скорее бы я сам стал волонтером и на своих ушах испытал приготовленные средства, чем подверг бы опасности маленького доверчивого Жуню…
Но свои уши использовать в эксперименте, честно говоря, я тоже не собирался по ряду причин. Во-первых, отита у меня, к счастью, не было. Поэтому они оказались бы не совсем подходящими объектами для отработки методики и проверки действия средства для лечения гнойного процесса. А во-вторых, в моем распоряжении были другие уши, причем наиболее подходящие для этих целей.
Дело заключалось в том, что, помимо своей основной работы в должности научного сотрудника, я выполнял еще одну – на общественных началах исполнял обязанности главного ветеринарного врача институтской биологической клиники, в народе называемой виварием, и одновременно являлся его заведующим. Таким образом, необходимые для опыта лабораторные животные у меня были в достаточном количестве и в полном распоряжении. А о том, на каких именно четвероногих следовало проводить проверку своего изобретения, раздумий у меня тогда не возникло: лучших ушей, чем у кролика, придумать просто невозможно. Ушастый зверек как будто специально создан для этих целей.
Переодевшись в глухой и плотный хлопчатобумажный комбинезон и надев бахилы, я поднялся на третий этаж вивария, где в блестящих никелированных клетках сидели забракованные кролики, не занятые в эксперименте по различным причинам их некондиции. Мне предстояло лишь отобрать животных, у которых были больные уши с так называемой спонтанной патологией, или, проще говоря, с банальным отитом.
К моему великому огорчению, мне удалось найти всего лишь восемь кроликов с больными ушами. Я же рассчитывал на каждый номер приготовленного лекарства использовать как минимум трех животных. То есть рассчитывал на двадцать четыре кролика. Как-никак, статистика в достоверном биологическом эксперименте играла не последнюю роль. Но и это скромное количество было большой удачей.
Просмотр под микроскопом ушного секрета не выявил у кроликов клещей, которые у неухоженных домашних животных вызывают заболевание отодектоз, ушную чесотку. Это сразу избавляло меня от предварительного проведения антипаразитарного лечения и давало ценнейшую экономию драгоценного времени, которого у меня почти не оставалось.