Анатолий Баранов – Маленькие друзья больших людей. Истории из жизни кремлевского ветеринара (страница 41)

Дослушать диктора телевидения и досмотреть, как догорает Белый дом после расстрела его из танков, мне не удалось. Ада, у которой мочевой пузырь после ночи оказался переполненным, а терпение заканчивалось, начала жалобно выть и требовательно царапать лапой входную дверь. Выключив телевизор и быстро одевшись, я вывел ее на улицу. Наш район, к счастью, противостояние властей обошло стороной. Ни автоматных очередей, ни метких винтовочных выстрелов. Но все равно долго гулять с Адой мне не позволяли возникшие семейно-хозяйственные обстоятельства. Они были до смешного незамысловатыми. Это через много лет я могу сказать «до смешного», а вот осенью 1993 года, открыв холодильник, хотелось заплакать от тоски и досады. Полки выглядели бледно, сиротливо и бедно. Впрочем, как и продуктовые полки всех московских продовольственных магазинов, на которых, кроме бутылок с уксусом и ровных рядов баночек с горчицей, ничего не было. А когда у тебя семья, включая маленького ребенка, да прожорливая собака породы ротвейлер, которой каждый день вынь да положи в миску с геркулесовой кашей пятьсот граммов сырого мяса, поневоле завоешь голодным волком.

Но выть и стонать – это не выход. Поэтому я немного погулял с собакой, затем сел в машину и через несколько минут уже общался с директором крупного гастронома, расположенного на внутренней стороне Садового кольца. Как легко догадаться, директриса магазина была владелицей моего болявого пациента. Только во мне она видела своего спасителя.

Кроме меня в кабинете находилось узнаваемое лицо – народная артистка СССР, которую, по этическим соображениям, в рассказе я буду называть Актрисой. Как она мне призналась, пустой холодильник и ее заставил покинуть безопасное высотное жилище на Котельнической набережной и с риском для жизни поехать за продуктами.

В кабинете директора, как всегда, беспрерывные телефонные звонки. Самому важному «продуктовому начальнику» звонят все, кому необходимы продукты питания: родственники работников продторга, главторга, райпищеторга, милиции, военкомата, санэпидемиологической станции, пожарной службы, больниц и просто знакомые. Дело-то житейское – кушать всем хочется, независимо от чина и должности. И не только людям. У многих звонивших, которых я хорошо знал, на иждивении находились собаки, причем не маленькие по размеру: овчарки, доги, сенбернары, ньюфаундленды и прочие. Это означало, что животным для нормальной жизнедеятельности требовалось не менее двухсот – трехсот граммов мяса в день. Причем одной только мякоти… Вот мы и сидим с Актрисой в ожидании, когда же, наконец, мясник нарубит наши заказы.

Конкретно междоусобные отношения предводителей противоборствующих сторон и их личности мы с Артисткой старались не обсуждать, так как тонкости проводимой ими политики нам, людям далеким от этого, не известны, а кроме того, они нам просто неинтересны. Тем более что Актрисе вообще не до этого. Она во второй раз должна стать собачьей «бабушкой». Ее любимая собака, коричневый шнуровой королевский пудель, не сегодня завтра должна ощениться. По моему предположению, сука вынашивала не менее семи щенят. Актрису в основном мучил вопрос, как ей быть, если роды у собаки начнутся ночью. Ведь в это время акушерка из клуба или ветврач к ней приехать не смогут. В городе-то действует комендантский час. Ненароком и пальнуть без предупреждения могут, причем сразу на поражение… Конечно, я, как только мог, старался успокоить впечатлительную особу и обещал по первому зову приехать к ней и помочь принять роды, независимо от времени суток.

В возникшей паузе нашей волнительной беседы по поводу предстоящих родов мы непроизвольно прислушивались к телефонному разговору, который директриса вела со своей приятельницей. Буквально через слово охая и ахая и временами вытирая накатившиеся слезы, она, видимо, на нервной почве и из-за возникших помех на телефонной линии, повторяла вслух услышанное в трубке:

– Ну надо же! Гуляли в садике рядом с Белым домом… Мальчонку в коляске не пощадили… Его деда, что? Так и наповал… А, остался жив, только ранили… Скорая увезла в больницу… Что, так и сказали – не их это дело оказывать помощь малышу, так как они этому не обучены и не знают, как и какими лекарствами его лечить в подобной ситуации? Ну и докатились мы до жизни такой… Кошмар какой-то… По малышу все плачут. Еще бы, как же не плакать… Ребенок совсем не пожил на белом свете… А молодые родители в больнице на дежурстве… Оба хирурги… Нет… Он хирург, а она реаниматолог… Вот несчастье-то какое у людей. В девятой детской больнице работают. А почему не приехали? Она ведь в Шмитовском проезде находится. Им-то до Глубокого переулка рукой подать… Ты еще не знаешь… Она тебе, что, больше не звонила? Когда обещала перезвонить? Вечером… Опасаешься выходить из дома? Правильно делаешь… Что? Даже и к окнам боишься подходить? Уже шальная пуля залетела… Аккуратную дырочку в стекле оставила и ковер на стене пробила… Надо же… Вот так, моя подруга. А как ты раньше радовалась, что живешь рядом со зданием Верховного Совета… Смерть у Белого дома с косой ходит… Действительно, жуть… А у нас в районе все пока тихо. Нет… Я не гуляю. Рея выводит муж. До комендантского часа стараемся успеть. Как только Рей свои дела сделает – сразу домой, от греха подальше… Ну ты меня, подруга, убитым мальчонкой совсем расстроила, сейчас тридцать капель валокордина приму, что-то сердце защемило… Надо же, малыша убили, варвары! Мальчонку в коляске даже не пожалели… Если что-нибудь узнаешь про ребенка, звони… Я, наверное, сегодня, допоздна не смогу уснуть… Пока. Говорить больше не могу – у меня в кабинете люди…

Устало положив телефонную трубку на рычаг аппарата и извинившись перед нами за столь длинный разговор, директриса принялась отсчитывать в стаканчик тридцать капель валокордина. Заплаканная Актриса присоединилась к ней. Нелепая смерть мальчонки подействовала и на нее угнетающим образом. Такой расстроенной я ее еще ни разу не видел. Только что сидевшая рядом со мной моложавая красивая женщина буквально на глазах превратилась в пожилую даму, убитую горем.

…Поганое настроение, овладевшее мною после услышанного про гибель маленького ребенка в прогулочной коляске, не покидало меня все время. Вечером, до наступления комендантского часа, я неспешно выгуливал Аду, а мои мысли целиком были заняты только этим трагическим случаем. Думал о несчастных родителях младенца, которые, вернувшись домой с работы, узнают о трагической гибели их маленького сыночка и тяжелораненом родителе. Как они переживут это большое горе?

Но почему дедушка с внуком отправился гулять в столь неспокойное место и время? Как-то странно получается… Какая была в этом жизненная необходимость? Неужели младенец не мог поспать дома при открытой форточке? Свежего воздуха ему вполне могло хватить… А может, малыш не привык спать дома, а засыпал только на улице? – задавал я себе один вопрос за другим и не получал на них вразумительного ответа.

Эту проблему, уже ставшую для меня навязчивой, я пытался разрешить, улегшись спать. Лежа в постели, мучаясь в рассуждениях и ворочаясь с боку на бок, мне удалось заснуть только в четвертом часу утра. Не успели мои веки плотно сомкнуться, как раздался пронзительный телефонный звонок. Звонила Актриса. Несколько раз извинившись за столь неурочное беспокойство и одновременно сославшись на мое разрешение связаться со мной в любое время суток, она сообщила, что мой прогноз сбылся. Сука самостоятельно и благополучно разродилась семью довольно крупными щенками темно-шоколадного цвета.

Как рассказала Актриса, она днем напилась валокордина, а после ужина наглоталась успокоительных таблеток, поэтому в одиннадцать часов вечера, едва коснувшись головой подушки, уснула крепким сном. Проснулась ночью от того, что в квартире кто-то громко пищал жалобным тонюсеньким голосом. И это не было сновидением. Бросившись к собаке, хозяйка поняла: пока она крепко спала, сука самостоятельно ощенилась. А надрывно и жалобно плачет голодный щенок, непонятно каким образом оказавшийся по другую сторону от сосков – у самой материнской спины. Остальные шесть толстопузов радовали глаз – они дружно прильнули к соскам и, активно перебирая передними лапками, таким образом надавливая на молочные железы, аппетитно поглощали вкусное теплое молочко, громко причмокивая.

– Представляете, Анатолий Евгеньевич, этот малыш среди всех оказался самым слабым… Он и размером меньше всех. После того как щенки поели, по рекомендации клуба я их взвесила. Правда, кинологи меня предупреждали о том, что взвешивать щенят следует до приема молока. Что же мне оставалось делать, если я безобразным образом проспала момент их рождения… Мальчик, наверное, родился самым последним. Его вес оказался на пятьдесят граммов меньше, чем у остальных. Понимаете, дорогой доктор, он сам никогда бы не смог подобраться к сисечке. Тем более что самые молочные соски успели занять его огромные братья и сестры. Этот малыш такой милый. Не мальчик, а просто шоколадный ангелочек какой-то. Вы, Анатолий Евгеньевич, утром сможете навестить меня? У нас на Котельнической все спокойно. До нашей высотки пули не долетают… Так что мы вас, доктор, ждем? Алло! Алло! Алло! Что-то, видимо, случилось со связью… Алло! Алло! Анатолий Евгеньевич! Вы меня слышите? Алло! Алло! Алло! Я вас совсем не слышу! Алло! Алло!