Анатолий Баранов – Маленькие друзья больших людей. Истории из жизни кремлевского ветеринара (страница 43)
В этом трагическом случае мне виделось два варианта, или два пути помощи неподвижно лежащему парализованному щенку. Один – безотлагательное гуманное усыпление собаки с помощью сильного снотворного средства, другой – ежедневное терапевтическое лечение страдальца в течение довольно длительного времени. Причем этот вариант лечения требовал от владельца собаки огромного количества сил, времени, терпения, денег на дефицитные импортные лекарства, но при этом имел совершенно неясный, скорее неблагоприятный, прогноз. Но мне как ветеринарному врачу хотелось верить в хороший результат.
По моему предположению, через некоторое, довольно продолжительное время (а это могло быть шесть, восемь, десять, двенадцать месяцев) мы смогли бы добиться того, что у щенка восстановилась бы регуляция актов мочеиспускания и дефекации. То есть щенок мог бы терпеть и при необходимости сам доползал бы до туалета, в котором на кафельном полу уже лежал толстый слой расстеленных газет. Затем, еще через некоторое время, он научился бы терпеть до очередной прогулки, то есть смог бы сдерживаться, пока его на хозяйских руках вынесут на улицу. А это уже являлось бы большим достижением. Однако при таком, можно сказать, благоприятном исходе лечения заднюю парализованную часть тела щенок смог бы возить только на специальной тележке, выпуск которых в нашей стране никто и не думал осваивать.
До сведения Ивана Ивановича и присутствующего германского дипломата я не преминул довести информацию, почерпнутую когда-то из зарубежных ветеринарных литературных источников, о том, что изготовление подобных уникальных инвалидных тележек для собак с параличом задних конечностей уже несколько лет, как освоила одна западногерманская фирма. Она производит их по сугубо индивидуальному заказу. Так что, согласно второму варианту, у собаки, коли она сразу не погибла под колесами автомобиля, оставался пусть даже крохотный и маловероятный, но все же шанс – продолжить жить и радоваться жизни.
Мое предложение, сделанное Ивану Ивановичу, дождаться возвращения с дежурства сына, который работал в детской больнице хирургом, с тем, чтобы всем сообща провести консилиум и решить дальнейшую судьбу щенка, хозяин собаки в эмоциональной форме безапелляционно отверг, сославшись на то, что в случившемся виноват только он и именно он – один – будет решать, как поступить с малышом. А он выбирает второй вариант – лечение малыша с его последующей реабилитацией. Вот так, сам того не замечая, совершенно спонтанно, Иван Иванович непроизвольно дал щенку кличку Малыш. И она гармонично подходила маленькому найденышу.
Германский дипломат, внимательно следивший за нашей беседой, на этот раз в очень корректной форме предложил Ивану Ивановичу свою финансовую помощь в деле длительного лечения Малыша, которое потребует – тут он в точности повторил мои слова – применения дефицитных дорогостоящих импортных лекарств. Еще он нам поведал о том, что в Гамбурге проживает его младший брат – офицер полиции и у него в доме уже два года, как живет немецкая овчарка с подобным недугом.
Полицейская собака во время задержания на крыше товарного вагона грабителей была тяжело ранена ножом и сброшена с крыши. Упав с высоты, овчарка травмировала позвоночник. Задние парализованные конечности повисли плетьми. Собаку, удачно прооперированную ветеринарами, с полицейской службы комиссовали и за государственный счет провели длительное и дорогое неврологическое лечение, благодаря которому собака могла терпеть и регулировать физиологические отправления. Но парализованные ноги ветеринарам восстановить так и не удалось. Чувствительность к ним не вернулась. Когда же овчарка окрепла, из фирмы, специализирующейся на изготовлении протезов, приехал сотрудник, который произвел нужные измерения, после чего для нее на заводе изготовили инвалидную тележку с упряжью. Собака-инвалид не только освоилась в передвижении, но и, благодаря неутраченным служебным качествам, отлично сторожит дом и нянчится с детьми брата. Дипломат обещал позвонить брату и попросить его прояснить вопрос об изготовлении для Малыша подобной инвалидной тележки.
…Время лечения собаки летело быстро. По моему назначению и разработанной схеме сын Ивана Ивановича с невесткой три раза в день делали Малышу инъекции нужных лекарств, предоставленных господином немцем. Уколы собаке научился делать и сам хозяин. Потом домочадцы по очереди делали Малышу массаж всего тела. И так каждый день на протяжении восьми месяцев. Молодая собака от интенсивного лечения и человеческой заботы окрепла физически, даже немного потолстела. На одних передних конечностях пес мог не только ловко подползать к миске с кормом или водой, но и стремительно передвигаться из комнаты в туалет, где, сделав свои дела на газеты, тявкал, этим самым прося, чтобы его подмыли. Вскоре появился и еще один отрадный признак. Малыш мог уже подолгу терпеть, и, как только возникала необходимость физиологических отправлений, он подползал уже к входной двери и требовательным тоном начинал громко лаять. Его тут же выносили в парк рядом с домом. Малыш оказался не в меру чистюлей. Стоило хозяину только один раз вынести его на улицу, как пес, вспомнив свою жизнь до болезни, напрочь отказался от газет в туалете. Теперь он готов был умереть, но ни в коем случае не позволить себе в чистом хозяйском жилище напустить лужу или наложить кучку.
Постоянная нагрузка, связанная с волочением задней части тела, привела к тому, что мышцы плечевого пояса Малыша, хорошо развившись, раздались вширь. Крепкие передние конечности собаки при движении работали как за себя, так и за атрофированные задние. Для нас это послужило сигналом к тому, что наступила пора научить Малыша передвигаться с помощью тележки и на ней возить парализованную заднюю часть тела. Уже месяц, как дорогостоящая посылка с германским уникальным устройством по дипломатическим каналам была доставлена в посольство и передана Ивану Ивановичу.
Как только щелкала застежка на последнем ремешке кожаной шлейки, под аккомпанемент собственного радостного заливистого лая Малыш начинал резво и безудержно носиться по длинному коридору, забегая по очереди в три комнаты, а затем в кухню… Достаточно больших размеров хозяйская квартира дома сталинской постройки для полного счастья Малышу все равно оказалась слишком мала. Он рвался испытать себя в условиях улицы и продемонстрировать горячо любимому хозяину, на что он, пес-инвалид, способен… Но не тут-то было. Иван Иванович позволял Малышу гулять только в парке. И даже там с длинного пятиметрового поводка своего подопечного он никогда не отпускал. Бесшабашность маленького друга человеку была уже хорошо известна…
Гениальные немецкие инженеры по снятым мной меркам изготовили индивидуальную конструкцию таким образом, что пес, находясь в упряжке, мог совершать свои большие и малые отправления непосредственно на землю. При этом не пачкая себя, тележку и крепежные кожаные ремешки. От всего этого чистюля Малыш испытывал особую собачью гордость.
Мне ясно представилось, как Малыш в то злополучное четвертое октября сколько мог, столько времени и терпел. Но всякому терпенью имелся предел. Принимая во внимание, что пес, кроме как в парке, нигде не мог выгуливаться, я с полной уверенностью мог утверждать, что Иван Иванович, несмотря на стрельбу противоборствующих сторон, пренебрег для себя смертельной опасностью и собаку для выгула повел именно в парк, к ее излюбленным местам. А куда еще? Кроме единственного парка с лужайками, кругом только асфальт. Собаке разве объяснишь, что там, вблизи Белого дома, в настоящее время выгуливаться опасно… А хозяйская интеллигентность не позволила сказать собаке:
– Малыш! Не стесняйся! Гадь здесь – не отходя от подъезда, прямо на тротуар, куда ступают жильцы…
Убаюкало бдительность Ивана Ивановича, видимо, и его по-детски наивное суждение о том, что никому из людей не придет в голову специально стрелять в маленькую добрую собаку-инвалида, которая на протяжении своей жизни ни на кого из людей не залаяла. Тем более кто и зачем станет стрелять в безоружного пожилого человека, которого в Краснопресненском районе знают как известного музыканта Государственного оркестра и вообще – мирного жителя, совершенно далекого от политики. А шальная пуля – она по определению «дура», и ее бояться нечего. К тому же – русский авось… Вот и не пронесло… Так, логически соединив все услышанное воедино, я с полной уверенностью пришел к выводу, что в действительности у Белого дома трагедия произошла именно с Еремиными – хозяином и Малышом. Раненого человека забрала в больницу скорая медицинская помощь, а вот маленькой собаке, по вполне понятной причине, медики помочь отказались. И Малыш, раненый, оставшись без моей ветеринарной помощи, лежит на холодной земле с твердой надеждой на спасение… С мыслью, что утром надо ехать и срочно спасать собачку, я незаметно для себя уснул.
Мой сынок, которому не надо было идти в школу, узнав, что я собираюсь ехать к Белому дому искать Малыша, которого он хорошо знал и не раз с ним играл, стал упрашивать меня взять его с собой. Жена находилась в это время в научной командировке, что, безусловно, повлияло на мое опрометчивое и бездумное решение. Ротвейлер Ада также всем своим видом просила меня об этом же – с Малышом она была тоже хорошо знакома.