Анатолий Баранов – Маленькие друзья больших людей. Истории из жизни кремлевского ветеринара (страница 37)
– Какой же я вам гость? Можно сказать, внезапно плененный на дороге и насильно привезенный, – не сдерживаясь, огрызнулся я.
– Извините, иначе с вами поступить было нельзя, – кратко, но миролюбиво ответил Акула, подавая мне идеально чистое полотенце.
Вот эта гигиеническая процедура в какой-то степени послужила мне намеком на цель моего похищения. Однако до конца в этом я еще уверен не был. Мог и ошибаться, выдавая желаемое за суровую действительность.
– С дороги фруктовый сок, чай, кофе? Чего пожелаете? – любезно поинтересовался Акула.
– Спасибо, нет! Лучше уж сразу, – скороговоркой выпалил я, охотно принимая неизвестную мне игру.
– Действительно… Лучше сразу, – согласился со мной Акула и, проводив меня до мягкого бархатного дивана, покрытого изумительно белого цвета меховой шкурой, спешно удалился.
Тут же, на рядом стоящих креслах расселась зловещая парочка в похоронных костюмах и принялась меня внимательно рассматривать, как эдакую заморскую невидаль.
«Может быть, примеряются, какую яму для меня выкапывать… Вон ручищи-то у них какие здоровые. Бицепсы словно у могильщиков», – подобными рассуждениями пытался я не то себя веселить, не то готовить к реальному исходу неожиданного захвата.
Однако мои напускные веселые или, я уж не знаю, как их правильнее считать, горестные мысли были вскоре прерваны. По широкой лестнице, ведущей со второго этажа, осторожно ступая со ступеньки на ступеньку, спускался Акула. Прижимая к себе, словно бесценный груз, картонную коробку с невысокими бортами. Когда он бережно поставил поноску рядом со мной, цель моего похищения стала окончательно понятна. Так оно и есть! Интуиция меня и на этот раз не подвела…
Несмотря на его длинную лохматую шерсть, он дрожал от озноба. По маленькой головке и по не успевшим подняться висячим слабым ушкам можно было предположить, что щенку всего-то не более восьми-девяти недель от роду. А когда щенок открыл ротик и стал с выдыхаемым горячим воздухом извергать на меня жар, по его остреньким молочным зубкам стало ясно, что в возрасте малыша я не ошибся. Как и было заметно то, что тяжелобольной нуждается в моей срочной ветеринарной помощи.
Устремив на меня пронзительный взгляд рыбьих глаз, Акула прошептал:
– Доктор! Спасайте щенка. Его хозяин с семейством в настоящее время в отъезде. Он звонил по спутниковому телефону, обещал через трое суток прибыть. Просил передать, что ради спасения собаки он ни за чем не постоит…
Вот тут я дал волю своим эмоциям, ураганом набросившись на Акулу.
– У вас, уважаемый, с головой все в порядке? – задал я ему вопрос.
– Не совсем, – не поняв вложенного в него язвительного смысла, ответил Акула и продолжил, как ни в чем не бывало: – В Чечне, во время выполнения специального задания контузию мозга получил. Но после госпиталя медицинская комиссия признала меня годным к дальнейшей службе. Даже звезду на погоне еще одну получил. Подполковником стал… А что, доктор, вы спрашиваете меня об этом?
– Что? Что? Баранья твоя голова! Каким образом я буду спасать тяжелобольную собаку? Никакого инструмента и вообще ничего у меня с собой нет… Правда, легкие малышу я могу выслушать, приложив ухо к грудной клетке, а температуру тела определить по пульсу… Но я все-таки дипломированный ветеринарный врач, а не шарлатан, поэтому и методы обследования у меня должны быть традиционно классическими и убедительными. А самое главное, лечить-то щенка чем прикажете? К тому же я уже на заслуженной пенсии… Других врачей не нашлось, что ли? В Москве теперь на каждом шагу ветеринарная клиника, а в газетах объявлений о ветеринарных услугах и того больше…
– Так точно, не нашлось! – привычно, по-военному четко ответил Акула.
– Если не нашлось, то тогда ладно… Сейчас выясню, что с больным, составлю список всего необходимого, и придется вам срочно ехать в аптеку, – сменил я гнев на милость.
Однако Акула все предусмотрел. Он подал знак людям в темном, и те выкатили из соседней комнаты тележку, наподобие той, в которую покупатель супермаркета складывает товар, а затем везет ее к своему авто, а после разгрузки там же оставляет. Так вот эта продуктовая тележка была доверху наполнена не продуктами, а коробками и коробочками, флаконами и пузыречками, баночками и скляночками и еще разной аптечной мелочью. Поверх упаковок с разовыми халатами темно-зеленого цвета, на самом верху лежала продолговатая плоская коробочка, на крышке которой был изображен фонендоскоп. А рядом покоились два небольших узких пластмассовых пенальчика, в которых, как нетрудно было догадаться, находились градусники для измерения температуры тела.
– Откуда такое богатство? – полюбопытствовал я.
– Из Центральной клинической больницы, ну из этой самой ЦКБ, бывшей «кремлевки», – ответил Акула.
Облачившись в халат и не тратя драгоценного времени на разговоры, я извлек щенка из коробки.
– Скажи, мой маленький друг, что с тобой случилось? Что у тебя болит?
Щенок испуганно вращал маленькими темными глазками, пыхтел и косился на никелированную чашечку фонендоскопа, которую я перемещал по его горячей грудной клетке с места на место.
– Он, доктор, три дня ничего не ест. Только бульона чуть-чуть похлебал да воды немножко… От парного и отварного мяса отказывается. Мне, как коменданту, поручен уход за собакой, и я отвечаю за сохранность ее здоровья. В прошлом-то я собаковод-любитель, и у меня… – басил Акула, полностью заглушая работу щенячьего сердца и легких.
Однако мой резкий жест мгновенно остановил его от озвучивания нахлынувших лирических воспоминаний. Усевшись напротив, он умолк, демонстративно закрыв ладонью тонкогубый рот.
Измерение температуры тела щенка показало значительное отклонение от нормы. Сорок один градус по Цельсию, вместо положенных тридцати девяти и пяти десятых, меня насторожили.
С животом тоже отмечался непорядок: болезненность и напряженность брюшных стенок при пальпации. Чем глубже я погружал пальцы в животик малыша, тем громче он верещал. От этих звуков Акула побледнел, на лбу выступили капельки пота, а его рыбьи глаза стали еще более светлыми, почти прозрачными – совсем безжизненными.
«Как бы не хлопнулся мужик в обморок, надо его отвлечь», – подумал я. И, должен сказать, вовремя.
– Любезный! Любезный! Очнитесь и расскажите вкратце про щенка. Как он появился в доме и какие прививки щенку были сделаны?
– Простите меня, доктор. Не выношу, когда любимое животное страдает. Я восхищен вами. Отец мой рассказывал про вас, что вы животных насквозь видите. Вы и людей, наверное, смогли бы хорошо лечить. Надо же, вы только взглянули на меня и сразу про мою контуженную голову спросили… Врага ухлопать мне ничего не стоит. Могу выдержать море человеческой крови, а вот видеть, как мучается невинный щенок… Этого мои контуженные на войне нервы не выдерживают, – честно признался бывший боец спецназа и продолжил: – Понимаете, доктор, появление щенка в этом доме по задумке шефа должно было до поры до времени оставаться для всех домочадцев тайной. Я лично за ним ездил к заводчице. Заплатил деньги и договорился с ней подержать малого до первой прививки. Еще просил ее ветеринарного врача порекомендовать. Она мне сразу вас и назвала, сказала, что вы с ее матерью дружили. Вот только телефон новый и адрес не знала. Но для нас про любого человека что-либо узнать – что два пальца об… асфальт! Пробили по ЦАБу, то есть в Центральном адресном бюро, и сразу нужные сведения получили, – залпом выпалил он.
И, словно вспомнив, сообщил мне о том, что у них была моя книжка.
– В 1976 году отец ее случайно купил в «Военторге», что на Арбате располагался. Папаша по ней еще нашу первую собаку лечил. Вы тогда для нас недоступны были.
– Так уж и недоступен был? – переспросил я Акулу, попытавшись развеять его не совсем точную информацию того давнего времени. – Скорее всего, просто в сутках времени не хватало. Я же тогда кроме врачебной практики еще и научной работой занимался. Мечтал победить страшную болезнь у животных – рак крови. Коллеги хорошо знали мой образ жизни, расписанный по минутам и часам. Поэтому научная часть моего академического института вирусологии на меня постоянно наседала, зорко отслеживая сроки выполнения диссертационной работы. А иначе бы так и не защитился. А вы чего терялись-то? Вам следовало бы поступить со мной точно так же, как сейчас. Выследить, остановить, взять в плотное кольцо и прямиком в машину, – съязвил я.
– А у нас тогда машины не было, – добродушно ответил Акула.
Подобное простодушие вызвало у меня неподдельную улыбку, и я решил больше не возвращаться к теме своего похищения.
– Ну и вот, доктор, – продолжил Акула, – Позвонил вам, а вы, как услышали про деньги, меня сразу отбрили, сказав, что деньги вас мало интересуют, а частной практикой уже не занимаетесь… Когда я о нашей не получившейся беседе сообщил заводчице, то она меня пожурила, указав на тактическую ошибку, которую я допустил в разговоре с вами. Я же разговор по теперешней привычке с денег начал, сказав, что мы хорошо заплатим. Мне-то, дураку, надо было вначале сослаться на заводчицу, с матерью которой вы раньше дружили… Так вот, доктор, когда щенку исполнилось семь недель она сама сделала малышу профилактику от четырех болезней – чумы, гепатита, лептоспироза и парвовирусной инфекции. Только после этого, ровно через неделю, то есть в восемь недель, я его привез сюда. Через три недели вакцинацию следовало повторить. Но вот заболел наш песик неясной болезнью… Или вакцина плохая попалась. Вот тебе и самая лучшая – импортная… В первый день болезни щенка я позвонил заводчице и, не поднимая паники, рассказал про болезнь малыша. Та посоветовала дать ему вазелинового масла, подумав про инородное тело в желудке или кишечнике. У него-то в коробке подстилкой раньше служила ворсистая меховая шкура. Щенок уж очень любил ее потрепать… Порой у него изо рта я целые клочки шерсти извлекал… Короче говоря, от поездки в лечебницу она меня отговорила, сказав, что мы там подцепим что-нибудь посерьезнее. Вот поэтому я решил не ездить в «ветеринарку» и не подвергать щенка опасности. Однако через некоторое время меня снова охватило волнение за здоровье собаки. На этот раз, не выдержав, повез его к ветеринару в больницу. Тот пощупал живот и похвалил меня за правильное лечение. Температуру мерить не стал. Заверил, что ему и так все ясно. Обещал, что через три, максимум четыре дня проглоченная шерсть сама выйдет и собака оклемается. А получилось все наоборот… Но шерсть после вазелинового масла действительно выходила. Однако жар у малыша становился все сильнее и сильнее… А сегодня ночью вообще – он раскалился, как хорошо истопленная печка… Вот, доктор, по этой причине утром и появилась у меня шальная мысль таким образом доставить вас к нашему щенку. Поймите меня, грешного, правильно и простите мою дурную голову за столь нетактичный проступок, – этими покаянными словами закончил Акула свой длинный рассказ, от которого у меня окончательно отлегло от сердца, а этот добрый человек стал мне просто мил и симпатичен.