Anastella V. – Каталина (страница 17)
– Оставь её, – произнесла она тихо. – Ей достаточно. Она не выдержит.
Пауза растягивалась. Он молчал, вбирая каждое слово, наслаждаясь его сладостью.
Каталина опустила взгляд на Анику. Та больше не плакала. Пальцы сжимались до побелевших костяшек, удерживая реальность из последних сил.
– Тогда будь со мной, – сказала Каталина. – Не только в боли. Всегда! Я открою дверь в своё сознание, но к ней ты не вернёшься.
Тишина стала глубже. Насмешка исчезла. Рядом, почти у самого уха, раздался голос – серьёзный, лишённый игры:
—
Воздух дрогнул. Сделка была заключена. Давление исчезло, как отступающая волна. Комната стала тише.
Аника выпрямилась, моргнула. Сделала медленный вдох, и впервые за долгое время её тело не дрожало.
– Он… ушёл?, – прошептала она. – Я это чувствую. Его нет в моей голове.
Она повернулась к Каталине. В её взгляде была благодарность и понимание, горькое и ясное.
– Что ты наделала?
Каталина отвела глаза.
– Он теперь с тобой? – спросила Аника. – Всегда?
Ответа не последовало. Только едва заметный кивок.
– Зачем… – голос Аники сорвался. – Зачем ты это сделала?
– Потому что ты мне не враг… И никогда им не станешь.
Аника расплакалась, но уже не от страха, а от стыда. От того, что не увидела раньше. Любовь Каталины была не в мягких словах и ежедневных жестах – а в готовности сгореть за неё в адском огне, если придётся. И именно эта жертва была неизмеримо ценнее всего, что можно было назвать любовью. Каталина укутала ее пледом и наклонившись ближе, замерла в нескольких сантиметров от ее уха.
Каталина накрыв подругу одеялом и, наклонившись ближе, замерла в нескольких сантиметрах от её уха.
– Спи. Он больше не тронет тебя. Только… никому об этом не говори. Ни слова. Я разберусь сама.
Дверь закрылась. В коридоре стояла густая тьма. Она задержалась на лестнице, и впервые за всю жизнь не ощутила болезненной пустоты. Воздух уплотнился – в нём теперь было чужое дыхание. Демон больше не рвался в её сознание – дверь была распахнута. Его победа здесь была полной: он не сломал Каталину физически, но занял место в её душе, заставил почувствовать, что её воля, её холодная решимость, больше не являются защитой от него. На миг она была полностью его, пусть и пока только в пределах собственного разума.
***
Каталина тихо закрыла за собой дверь. В комнате стояла прохладная тишина, впитавшая в себя запах старого дерева и пыли. Она села на край кровати, и время распалось – остаток дня исчез, не оставив и следа.
За окном лежал Гриндлтон в начале зимы. Вересковые поля тянулись до горизонта, выцветшие, суровые и безмолвные. Иней держался за траву тонкими иглами, а ветер приносил в дом холод, от которого стекло теряло надёжность, становясь тонким как лист бумаги. Луна висела низко, её свет медленно стекал по полу, задерживался в углах, касался стен, и оставлял на них тусклые блики.
Издали донёсся детский плач: тихий, стертый расстоянием, он всё же проник ей под кожу, нашёл путь к её сердцу. Каталина подошла к окну, вглядываясь в неподвижный пейзаж, но поля молчали. Отвернувшись она села за туалетный столик. Лунный свет лёг на её лицо, и отражение показалось чужим – черты были знакомы, но принадлежали не ей, а кому-то, кто смотрел из глубины. Медленно, почти ритуально, она начала расчесывать волосы.
Сквозняк с открытого окна приносил в комнату сырой, ночной ветер, от чего пальцы ног мгновенно становились ледяными. Ткань занавески трепетала, будто кто-то невидимый касался её пальцами.
Ни шагов, ни голосов, лишь редкое потрескивание лампы. Каталина подняла глаза к зеркалу. Он стоял за ней. Высокий силуэт, собранный плотной и живой тьмы. Его форма не была окончательной, черты медлили, не желая становиться человеческими. Только глаза оставались неизменными – тёмные и внимательные. Он смотрел прямо на неё и знал: она его видит.
Каталина не обернулась. Выдох вышел немного рваным.
– Ты говорил, что будешь рядом, – произнесла она тихо. – Но мы не договаривались, что ты будешь показываться мне.
Он наклонил голову, движение вышло медленным, почти насмешливым.
– Я всегда рядом, – ответил он мягко. – И надеюсь, однажды это будет не только в мыслях. Каталина, ты открыла дверь, не жалуйся, что я вошёл.
– Теперь я слышу тебя без приступов боли?
Она прислушалась к себе. Виски были спокойны, кровь в венах не стучала, и тело не било дрожью.
В его взгляде мелькнуло удовлетворение.
– Теперь – да.
– Почему не раньше?
– Ты отталкивала меня. – Его голос стал тёплым, обволакивающим. – Ты не слушала. Мне приходилось ломать тишину, чтобы быть услышанным. Сейчас этого не требуется.
Он сделал шаг ближе. Воздух за её спиной стал плотнее, насыщеннее.
– И ты наконец стоишь там, где должна, – произнёс он медленно.
– Где?
– Рядом со мной.
Каталина подняла подбородок, снова взглянув ему в глаза.
– Тебе вдруг наскучило причинять боль?
В его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление.
– Я никогда не хотел этого. Боль была языком, который ты понимала. Теперь ты слышишь и без него.
Она смотрела на отражение, не отводя взгляда.
– Зачем ты втянул в это Анику?
– Чтобы исчезло расстояние между нами, – произнёс он, не отрывая взгляда. – Разве ты ещё не поняла? Ты бы никогда не согласилась, если бы у тебя был выбор. А твоя подруга стала идеальным рычагом, лишив тебя этого выбора.
Он склонил голову. В нём не было ни зверя, ни человека – лишь тень, знавшая обе стороны и не принадлежавшая ни одной.
– Для чего я тебе?
Его улыбка стала глубже, опаснее.
– Ты спрашиваешь не о том. Важнее – что я могу тебе дать. Без меня ты не увидишь правду и не найдёшь тех, кого ищешь.
Тишина сгустилась.
– Я буду говорить с тобой, – продолжал он, понижая голос, приближаясь каждым словом. – Я знаю людей лучше, чем они сами. Я расскажу тебе всё.
– Зачем? – спросила она спокойно.
– Понимаешь… я связан с тобой. – Он сделал паузу. – Пока ты жива, существую и я. Твоя безопасность – мой прямой интерес. Он задержал взгляд. В нём скользнула ленивая насмешка. – А правду ты всё равно не найдёшь без меня. Так что я помогу. Из скуки.
Каталина отложила расчёску.
– Ты ведь тоже хочешь что-то взамен? – почти иронично. – Может, душу? Она, видимо, всем так нужна.
Тень стала гуще. Он приблизился, и отражение заполнило зеркало. Его присутствие коснулось её волос, невидимо, но ощутимо. Комната затаилась.
– Я сам возьму то, что мне нужно, – голос раздался властно, как раскат грома, заполняющий комнату.
Каталина резко обернулась. Пусто. Ни тени, ни пронзающего взгляда. Но пустота не приносила облегчения – сердце продолжало биться с предчувствием, что он всё ещё где- то здесь, совсем близко.
***
Каталина провела большую часть дня в своей комнате, погружённая в написание книги. Страница за страницей, строка за строкой – она вкладывала в текст всё, что редко позволяла себе переживать вслух: тревогу, воспоминания, страхи, тьму, которая никогда не покидала её. В этом занятии она находила тот покой, который редко приходил, ощущение контроля над миром, которого ей так не хватало в реальности. Чернила на бумаге становились ей собеседниками, а слова – оружием и броней одновременно.
Между ней и Аникой воцарилась тишина. После вчерашнего разговора та держалась на расстоянии – не из страха, а из уважения или осторожности. Каталина не делала попыток приблизиться, понимая: некоторые паузы должны оставаться нетронутыми, как пустые строки в книге, где читатель сам решает, что происходит между словами.
Когда солнце стало опускаться, окрашивая двор в выцветшее золото, она вышла до двор. Трава была влажной, воздух – пустым, даже птиц почти не слышно. Она уже собиралась возвращаться, когда заметила что-то в почтовом ящике. Письмо, на конверте – её имя, почерк знакомый. На мгновение сердце застучало быстрее: письмо от матери.