Anastella V. – Каталина (страница 16)

– Я всё хотел с вами пересечься. Вы теперь снова в городе. Заходите ко мне как-нибудь – на чай. Без формальностей, просто поговорить. Уверен, тем найдётся немало.

Каталина сдержанно улыбнулась. Вежливо, но натянуто.

– Благодарю. Если будет время, – ответила она ровно.

Миллер слегка наклонил голову, улыбка на губах стала ещё тоньше, с едва заметным оттенком насмешки.

– Кстати, через пару дней в городе будет праздник, в честь… а, не важно, – сказал он, бросив Каталине осторожный взгляд. – Фейерверки, музыка… и, конечно, огненное представление. – Его глаза на мгновение задержались на ней. – Вы с Джоном ведь придёте? Такое лучше не пропускать.

В его тоне не было просто шутки. Там проскальзывал намёк на нечто более тёмное, скрытое за фасадом веселья.

Каталина едва заметно напряглась, сердце сделало маленький скачок. Она улыбалась ровно, вежливость была маской. Внутри она раскладывала всё по полкам: кабинет мэра, дневник отца. План нужен без права на ошибку.

***

Полдень растекался по старому поместью тяжёлым светом. Холл встречал Каталину гробовой тишиной, точно воздух сам впитал в себя годы забвения и потери. Она сняла пальто, сбросила перчатки на тумбу – звук удара казался слишком громким, разрывая пространство, которое ещё мгновение назад дышало молчанием.

Мысли о Габриэле не отпускали её. Его слова о юноше избежавшем смерти, давали странное ощущение: каждое его описание, каждое чувство – как будто рассказывали о самом Габриэле. Но размышления оборвала гробовая тишина, проникшая в каждый уголок дома, сдавив грудь тяжестью ожидания.

На столе лежала записка от Джона: "Кэт, прости, мне пришлось уехать. Когда ты прочтешь это, я уже буду в Лондоне. Постараюсь приехать ближе к ночи. Обстоятельства изменились, медлить нельзя."

Каталина прислонилась к холодной стене, ощущая, как разум стягивает все нити. Всё это – путь, единственный правильный путь, по которому нельзя идти иначе. На мгновение проскочила тень сожаления: об Анике. Она не спросила, не поддержала. И мысленно приговорила себя: «Каталина, ты плохая подруга». Тяжёлые слова повисли в воздухе, безжалостные, как лёд, вонзающийся в грудь.

Поместье казалось пустым. Воздух неподвижный, старые полы скрипели под собственным весом, а каждый звук отдавался эхом, будто стены наблюдали и судили. Обычно Аника наполняла дом живостью, смехом, которые разбивали паутину молчания. Теперь всё было пусто и безжизненно.

Каталина медленно поднялась по лестнице, каждый шаг отдавался в груди, как предупреждение. На втором этаже темнота была плотной, почти материальной. Тьма сгущалась вокруг, обволакивая её, неразборчиво шепча о том, что скрыто за дверьми.

Под дверью комнаты Аники пробивалась тонкая полоса света – слабое, зыбкое напоминание о жизни. Каталина осторожно потянулась к ручке.

– Аника? – голос её был без нажима, она не желала напугать её. – Всё в порядке?

Ответа не последовало. Только холод молчания,пронизывающий до костей. Ручка не поддалась – дверь заперта.

В глубине души Каталина цеплялась за надежду, но понимала правду. За дверью было худшее. Он. Присутствие, которое не требует приглашения, дыхание, скользящее по нервам, тьма, что жила внутри неё с детства и теперь находилась в комнате Аники. Тот, кто проникал в мысли – он уже был здесь. И тишина – лишь преддверие того, что наступает.

Каждое мгновение, проведённое перед этой дверью, было наполнено холодом, отчаянием и предчувствием боли, которую невозможно было оттолкнуть, и убежать от неё невозможно было. Каталина знала: сейчас она стоит на грани, одной ногой в реальности, другой – в кошмаре, готовом проглотить всё.

Глава 8

Воздух в коридоре сгустился. Он вернулся. Боль ударила в висок – резкая, точная, как укол ножа.

—Не стоит её будить,– прошептал голос. Он звучал так, будто демон стоял по ту сторону двери, уже внутри комнаты, и слова его скользили по стенам, впитывались в дерево, оседая в щелях. Голос был низкий, но мягкий – и оттого особенно холодный.

– Ты чувствуешь это. Она разлагается, медленно, в тепле. Внутри уже шевелится то, что любит тишину и темноту.

Каталина сильнее прижалась плечом к двери, пытаясь открыть её. Пальцы скользнули по холодной ручке. Плечи напряглись, дыхание стало короче.

– Что ты с ней сделал? – спросила она глухо.

– Ничего, чего бы она сама не хотела,– ответил он почти нежно. —Я подошёл ближе. Улыбнулся. И показал ей отражение. Настоящее!

Он сделал паузу. Каталина чувствовала, как он вслушивается в её страх, смакует его.

– Как я ждал этого,– продолжил он. – Так долго… Чтобы ты заговорила со мной не сквозь молитвы и отвращение. Не отворачиваясь от меня. А просто говорила.

В этот момент девушку поразило странное, пугающее ощущение: не власть и не угроза, а страх, но не её. Его! Он боялся потерять этот разговор.

– Ты навредил ей? – голос Каталины стал холоднее, но в нём дрогнула тень тревоги.

—Я был осторожен,– сказал демон. – Она хрупкая, ломкая, не такая как ты. Я лишь назвал вещи своими именами. Ту правду, которую она носила годами. Она звала меня. Не словами, а завистью и страхом, ненавистью к себе. Этого всегда достаточно.

– Она не звала тебя.

– Все зовут. Только называют это по-разному. Страх, зависть, ненависть. Всё это – двери. А она… всегда стояла за одной из них. Знаешь, какие мысли приходили к ней и кормили её неокрепший ум? Каждый раз, когда она пыталась отвернуться, эти мысли находили новый путь, как корни под землёй, медленно проникая в сознание. Они растили в ней монстра, которого она сама боялась – загнанного, испуганного, но готового сорваться в любую минуту.

Каталина опустила взгляд. Тень боли в глазах – еле заметная, дрожащая.

– Нет, она…

– …прекрасна в своей лжи, – прошептал демон, смакуя каждое слово. —Смотри, как умирает та, кого ты называла подругой.

Каталина толкнула дверь сильнее. Замок щёлкнул – неожиданно легко, как по чьей-то воле.

Комната была освещена тусклым светом лампы. Аника сидела на кровати, сжавшись, закрыв лицо ладонями. Плечи дрожали. Вся её поза говорила о сломе – не телесном, а глубоком, внутреннем. Каталина присела рядом, не прикасаясь к ней. Аника не поднимала головы, словно боялась увидеть кого-то ещё.

Запах в комнате был тяжёлым: ладан, чужие духи и густой, липкий страх. Демон молчал, но его присутствие стояло рядом, плотное и внимательное.

Каталина села на край кровати. Матрас прогнулся под её весом, и это движение оказалось единственным признаком жизни в комнате. Аника сидела, согнувшись, руки дрожали, пальцы сжимались и разжимались, не находя покоя. Взгляд её метался, каждый раз возвращаясь с усилием, как если бы само зрение причиняло боль.

– Прости… – выдохнула она. Слово сорвалось, почти рассыпалось. Губы пересохли, а голос ломался. – Прости меня, Кэти. Я… я не понимала. Всегда думала – это твоя странность, твои приступы. Я убеждала себя, что ты просто хочешь, чтобы на тебя смотрели. А теперь… теперь я слышала его.

Она всхлипнула, покачнулась, прижала ладонь ко рту, сдерживая крик, который рвался наружу. В глазах стояли слёзы и страх – тяжёлый, липкий, без выхода.

– Он говорил страшные вещи, о которых никто не знал. То, что я прятала даже от себя. Он видел это. Там, глубоко внутри. Разрывал мою душу, словно сдирая с меня кожу, оставляя уязвимой и беззащитной.

Слёзы катились по щекам, но она не вытирала их. Сидела сгорбившись, уменьшившись, как человек, который решил, что больше не имеет права занимать место в мире.

– Я завидовала тебе, – продолжила она сквозь слёзы. – Всегда завидовала. Хотела быть тобой. Потом… потом хотела, чтобы ты исчезла. Не из ненависти, Кэти. Я устала. Устала рядом с тобой чувствовать себя пустой, ненужной. Я всё время старалась стать лучше – умнее, красивее. И всё равно не дотягивалась. До тебя – никогда. Я знала, что Джон никогда не выберет меня, никогда не посмотрит так как на тебя.

Каталина смотрела на неё долго. В её взгляде не было ни упрёка, ни холодной отстранённости. Только жалость – глубокая, мучительная, та, что приходит не от превосходства, а от понимания боли.

– Никто не свят, – сказала она тихо. – Ты не одна. Он не создал твою тьму. Он лишь заставил тебя увидеть её. Ты жила с ней каждый день.

Аника содрогнулась, обхватила колени, снова заплакала – уже не сдерживаясь.

– Это гниль… – слова рвались, путались. – Он сказал, что я гнию. И я чувствую это. Я притворялась правильной. А теперь знаю: внутри пусто, одна ложь. Хуже, чем я могла вынести.

Каталина наклонилась и обняла её. Движение было сдержанным, почти осторожным, как если бы она боялась сломать не тело, а остатки воли.

– Знаешь, что страшнее тьмы? – Притворяться, что её нет.

—Интересно,– раздался голос. Бархатный, низкий, он заполнял пространство, прикасался к стенам, коже. —Ты говоришь красиво, Каталина. Но я слышу правду. Ты жалеешь её, но это относится и к тебе.

Каталина застыла. Воздух осел пеплом в горле.

—Признай,– голос стал ближе, настойчивее. – Ты хочешь, чтобы я остался! Я – твоя тьма! Я не враг. Со мной ты не будешь бояться, со мной ты целая, настоящая, сильная.

Аника зажмурилась, всхлипывая. Тело её дрожало, почти в судороге. Каталина смотрела на неё – без маски, без холода. В этот миг в ней не было силы, только единственное решение.