Анастасия Жукова – Чудовище для чудовищ (страница 3)

– Константин Игнатьевич? – Обернулся Анатолий. Пальцы с силой сжали бумагу докладов. – У Вас какой-то срочный вопрос ко мне?

Иванов горько усмехнулся:

– А я ведь вас предупреждал, – тон стал спокойным, даже проявилась толика сочувствия. – Зачем Вы продолжаете агонию. Надо было остановиться еще тогда. Теперь на Вас висит бирка, как на моих образцах. Смешно. – На лице ученого дрогнула улыбка, но взгляд остался холодный – Ваша боль кричит громче Вас. А это уже диагноз.

– Диагноз? – голос Анатолия сорвался. – Равнодушие – вот диагноз. Вы все прогнили до кончиков волос, и я вместе с вами. Люди будут гибнуть! А Вы бирки вешаете?

– Да Вы и сейчас не хотите прислушаться, – Улыбка мгновенно сползла с лица Иванова. – Если больной не признает болезнь, лекарство уже не поможет. Я думал еще можно исправить… Жаль.

– Жаль? – Анатолий рассмеялся. – Да Вам должно быть жаль всех. Ваш демонов «Туман»! Да к черту все!

– Вы слишком много о себе возомнили, Анатолий. Увольняйтесь. Пока вам не предложили сделать это при менее… достойных обстоятельствах.

Иванов направился к своему кабинету, обернувшись, бросил через плечо:

– Подумайте хорошенько. Ради себя.

Анатолий печально усмехнулся. Как хочется выпить. К черту все. Точка. Они хотят свой мир, мне тут не место. Уйти так просто.

Анатолий нагнулся, погладив рукой больное колено, развернулся, тяжело припадая на ногу продолжил путь.

Мысли снова и снова возвращались к совещанию. Хотелось заглушить стыд от тех кивков, что поддержали Стронга. Но не это главное, его беспокоило тревожное чувство. Подойдя к лифту, Анатолий нажал кнопку вызова. Точно его взгляд этого вездесущего Стронга. Странный взгляд.

Час назад, когда профессор поймал взгляд Стронга – не просто скептический, а с каким-то узнаванием. Будто это проверка на степень угрозы. Он твердил про панику. Нет, это что-то большее чем угроза стабильности. Кто его позвал? Ответ уже был на поверхности. Только Иванов мог его пригласить на совещание. Но зачем?

Двери лифта открылись, но Анатолий застыл, пытаясь поймать мысль за хвост.

Стронг. Холодный расчёт в глазах, будто он сверял прогнозы Анатолия с какими-то своими сроками. Слишком уж личной была агрессия Стронга. Профессор мешал и ему заткнули рот.

Туман. Проект, с которого меня вышвырнули как дворовую шавку. Слова обожгли, как виски. До него наконец дошло. Его добивали, убирали с дороги. Наука стала игрой, где ставкой были человеческие жизни. Он всё ещё играл по их правилам.

Анатолий одёрнул себя от мыслей. Погладил привычным движением браслет. Двери лифта медленно схлопнулись.

Анатолий больше не хотел быть профессором НЦКИ. Он выходил из их игры.

Глава 4. Официальная проблема

Родители одноклассников добились своего. Пришел приказ о домашнем обучении.

Четыре стены комнаты сомкнулись, став новой, более изощренной пыткой. Потом были органы ПДН – быстрый осмотр, кивок, что дома «всё в порядке». Постановка на учет. И направление к психиатру. Я стала официальной проблемой.

Казалось, хуже уже не будет. Следующим этапом этой ямы стал кабинет психиатра. Мама с папой недолго думая нашли отличного специалиста, если бы я знала…

Дверь в кабинет закрылась с тихим скрипом. Первое, что ударило по нервам – запах. Резкий, химический, коктейль из антисептика и тошнотворного парфюма. Стены давили холодной зеленью, а свет лампы заставлял щуриться. Я вжалась в спинку кресла, ощущая всем телом, тонкие проволоки пружин под обивкой.

Страшно хотелось уйти предчувствие вопило во всю, но что я могла. Я должна выстоять. Ради родителей. Должна. Я вжалась в кресло ещё сильнее ожидая исхода.

– Расскажи мне, что произошло в школе, – голос был ровным, бесстрастным. – Что ты чувствовала?

Отвечая, слова мне давались с трудом. Взгляд психиатра, внимательный и неподвижный, казалось, проникал под кожу, выискивая спрятанное чудище. Его вопросы ставили в тупик. В конце концов, я просто отвела взгляд. Смотрела поверх него, в окно. Там деревья чуть прогибались под ветром, сгоняя воробьиные стаи.

Затем он предложил сыграть в игру. Я встрепенулась. Слово «игра» прозвучало как лязг капкана.

– Я буду задавать вопросы, а ты говори свои ощущения, – сказал врач, и в ровном голосе я уловила нотку азартного ожидания, с которым учёный рассматривает подопытного кролика.

Внутри нарастало тяжёлое, липкое беспокойство. Он пытается спровоцировать бурю. Это была игра, в которой мою боль превращали в клинический случай.

– А что ты почувствовала, когда он назвал тебя «чучелом»?

– Страх, – тихо пробормотала я, чувствуя, как ладони становятся влажными.

– А что мешало тебе просто уйти? – психиатр наклонился ближе.

– Не знаю… не могла…

Пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Врач встал и, обогнув стол, подошел вплотную. Дыхание коснулось моего лица.

– Ты избила их, и тебе это понравилось? Эти ощущения… власть, да? Ты упивалась этим! – голос стал резким, почти злым.

Знакомый звук. Мир сузился до точки.

Сознание вернулось, психиатр сидел на полу, прислонившись к стене. Взгляд был полон откровенного страха. Он прижимал к груди свою руку. Вся ладонь была в крови, которая текла по пальцам и капала на идеально чистый линолеум.

– Какого чёрта! – в его голосе не было ни спокойствия, ни профессионализма – одна чистая, неподдельная паника. – Ты… ты прокусила мне руку!

Я чувствовала во рту тот самый металлический, тёплый и солёный вкус чужой крови. Тошнота подкатила к горлу. Не просто напала. Укусила. Как зверь. Руки сами потянулись вытереть рот, убрать этот вкус.

Послышались шаги, взволнованные голоса. Дверь с силой распахнулась, и в проеме возникла мама. Глаза, полные тревоги, мгновенно нашли меня.

Её глаза, широкие от ужаса, нашли меня – и в них я увидела своёотражение – искаженное, залитое багровой дымкой, с окровавленными губами. В глазах мамы читался тот самый страх, который я уже давно наблюдала дома.

– Кира, что ты наделала?! – тихо произнесла мама.

Осознание было страшнее любой ярости. Оно отняло последнюю надежду. Если даже в глазах собственной матери я выгляжу чудовищем, то, где мне вообще есть место?

Глава 5. Увольнение

Анатолий вышел на своем этаже, прихрамывая помчался к кабинету, не обращая внимания на встречных, которые ошарашено провожали его взглядом. Влетев в лабораторию, он захлопнул дверь, что задрожали стекла. Пыль с корешков редких монографий поднялась облаком. Большой стеллаж с книгами, собранными им за всю жизнь, вдруг предстал как молчаливый свидетель уходящего времени.

Остановившись, тяжело дыша, не в силах вымолвить ни слова.

– Анатолий Иванович? Что случилось? – голос Анжелы прозвучал как щепотка соли на открытую рану.

– Бумага! И ручку! – выдохнул, не глядя на неё.

Анжела, слегка растерянная, быстро протянула ему необходимые предметы. Его рука выписывала быстро и решительно, каждую букву, будто они могли изменить судьбу. Не поднимая глаз, резко развернулся и выбежал из лаборатории.

Спустя десять минут Анатолий вернулся. Стоя посреди кабинета, не в силах признать, что вышел из игры так просто. Взгляд медленно скользил по знакомому пространству: мониторы стареньких компьютеров мерцали холодным светом, маленький кофейный столик с электрическим чайником и графином воды напомнил о бессонных ночах.

– Анатолий Иванович… что происходит? – голос Анжелы был тише, но тревога звенела громче. – Вы выглядите так, будто… будто видели смерть.

Анатолий подошел к столу, провел пальцами по папкам, ощущая их пластиковый холод. Каждое движение давалось с трудом. Профессор расставался не только с работой, но и с частью себя.

– Анжелочка, мне нужно с тобой поговорить… – голос оборвался, захлёбываясь собственной горечью. Он ненавидел себя за то, что сейчас скажет. – Я уволился.

– Что?.. Почему? А как же наша работа? – фраза сорвалась с ее дрожащих губ.

– Окончательно, – профессор взял себя в руки и повернувшись к ней чуть с грустью улыбнулся. – Работай. Ты – блестящий специалист. Забудь мои страхи. Они… они только мешают.

– Это из-за совещания? Из-за Стронга? – Взгляды пересеклись, в ее глазах не просто страх, а искра зарождающегося предательства. – Мы можем бороться! Я помогу!

– Нет! – голос Анатолия прозвучал резко, отсекая любые возражения. – Никакой борьбы. Никаких «мы». Ты продолжишь настоящую работу. Без истерик и апокалипсисов.

Анатолий видел, как слёзы катятся по лицу, чувствовал, как с каждой из них в нём черствеет и отмирает что-то человеческое. Протянул ей платок, отвернувшись. С нежностью посмотрел на браслет, бисер сверкнул, будто отвечая.

– Возможно, я преувеличиваю. Возможно, мир не рушится, – прошептал тихо, почти поверив в эту ложь. В глубине души уже сомневаясь: а вдруг и правда всё не так страшно? Вдруг его прогнозы – лишь плод измученного сознания? – Ты справишься. Должна справиться.

Взгляд упал на старую фотографию – они с Анжелой улыбаются, празднуя успех её проекта. Замер, задержал дыхание, затем медленно взял снимок со стола и убрал в карман. Это единственно важная вещь, которую он должен забрать с собой.

– Береги себя, – голос был глухим и пустым. – И помни: правда всегда важнее удобства.

Вышел из кабинета, не оборачиваясь. Больше не мог тут находиться. Нечем было дышать – воздух пропитался сладким до отвращения, запахом. Он солгал. Единственному человеку, который в эту ложь не поверил.