Анастасия Жукова – Чудовище для чудовищ (страница 2)
– Согласен, – тихо добавил другой учёный, листая доклад. – Мы тоже фиксируем аномальный рост числа супертайфунов, волн жары, засух.
– Где доказательства, что это не статистическая аномалия, а новый режим работы климатической системы? – уточнила женщина-климатолог, даже не поднимая глаз от планшета.
Анатолий нашёл взглядом эту женщину.
– Статистика за 50 лет показывает экспоненциальный рост аномалий. Частота экстремальных явлений – все кривые ушли вразнос. Нам нужны не разговоры, а новые протоколы действий. Сейчас.
– Новые протоколы? Вы действительно думаете, что так мы сведем смертность на ноль? – перебил его Стронг, вернувший Анатолия к старому диалогу. – Анатолий Иванович, как предлагаете это сделать? Люди заняты своими проблемами. Правительства думают о выборах и экономическом росте. Кто будет слушать ваши призывы с графиками Судного дня? – Он сделал паузу. – Ваши слова несут панику. А паника – это вирус, который разъедает основу цивилизации куда вернее, чем ваши теории. Предлагаете лечить болезнь, убивая пациента. Вот о каком согласии вы просите?
Анатолий увидел, как многие присутствующие кивнули, отвечая на вопрос депутата.
– Александр, в вашем понимании мои панические модели представляют угрозу для общества? Но люди должны знать заранее об угрозе. У Вас есть все необходимое для организации раннего оповещения. Мои данные на девяносто два процента указывают на неизбежность исхода, а это высокий показатель. Я требую согласия на действия. Через СМИ, соцсети, образовательные программы. Показать реальные данные, истории тех, кто уже пострадал.
– Анатолий Иванович… – незнакомка наконец подняла глаза от планшета, – девяносто два процента. Понимаете, это не доверительный интервал для климатической модели. Это… погрешность вычислений. Ваша модель, как мы все знаем, построена на калибровке по единственному событию – Приморску 13-летней давности. – С каждым её словом Анатолий ощущал треск нитей своего спокойствия. – Я совсем недавно в Исследовательском центре, но даже мне слышна эмоциональная подоплека.
Внутри с сухим треском лопнула последняя нить, связывавшая его с этим залом, с наукой, с надеждой быть услышанным.
– Елена Сергеевна, вы попали в самую суть, – Стронг отодвинул доклад и задумчиво произнес. – Я думаю, вопрос исчерпан и ваши модели требуют свежего взгляда. А Вам необходимо отдохнуть, Анатолий Иванович. На этом закончим.
Резко встав, фигура Стронга закрыла собой проектора, на спине отразились линии графиков, вывернутые, как суть сегодняшнего собрания. Анатолий, не поднимая головы, молча выключил демонстрацию слайдов. Резкий свет обрушился на зал – депутат, уходя, включил основное освещение. Представление закончилось.
– Довольно интересное совещание…
– Возможно, Стронг сильно давит.
– За Стронгом последнее слово…
– Жаль, профессора. Приморск, ну вы знаете… Отстранение от "Тумана", теперь совещание …
Слова долетали с каждого уголка аудитории, тихий, безжалостный шепот, говорил больше, чем хотел услышать Анатолий. Профессор заложил руки за спину, не отпуская браслет, слушал обрывки фраз. Постепенно шум отдалился, оставляя после себя горькое послевкусие.
Глава 2. Щелчок
– Смотрите, чучело пришло.
Слава, мой бывший сосед по парте, перекрывал проход. Я сделала вид, что не слышу, пытаясь проскользнуть к своему месту. По спине ползли десятки глаз. Воздух стал густым, как сироп. Дышать было почти невозможно. Сердце колотилось, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
– Точно, чучело! – подхватил кто-то сзади.
В горле встал ком. Уткнувшись в учебник, стараясь не слушать, только дышать. Каждое слово как игла впивалось в кожу. Внутри всё натягивалось, будто мои собственные нервы превратились в ржавые стальные тросы подвесного моста.
– Чучело, а ты что молчишь? Язык кошка откусила?
Ветер ворвался в раскрытое окно, взмахнув шторами. Что-то щёлкнуло. Тот самый рычаг, который я всегда так боялась задеть. Мир потерял чёткие очертания, расплываясь в красноватой дымке. Голова заполнилась сплошным шепотом.
Минута, две, три и ярость отступила так же быстро, словно вода после прилива. Память, как всегда, отказала.
Помню только: Слава на полу, тихий стон. Лица одноклассников, застывшие в гримасах ужаса. Шепот теперь был другой, наполненный ужасом и непониманием.
– Вы видели это?
– Что с ней?
– Она сумасшедшая…
Это случилось в средней школе № 13 в городе Щедринск, за четыре года до того, как я встретила Анатолия Ивановича. С того дня я стала изгоем. Настоящим. Нападки стали не явными, а тихими: сумка с учебниками, «случайно» упавшая в лужу, смех за спиной, который замолкал, оставляя косые взгляды, стоило мне обернуться. Сосед по парте, который молча отодвигал свой стул подальше. Все обходили, как заразную. Пустота, которая образовывалась вокруг, будто была магнитным полем, отталкивающим людей.
Пустота вокруг была спасением, и я неосознанно начала усиливать её, не пытаясь что-то исправить. Я стала невидимкой, тенью самой себя. Это лучше, чем бояться, до дрожи в коленках, услышать снова звук того самого щелчка.
А дома… Родители, всегда такие чуткие, любящие и понимающие, после моего рассказа о произошедшем в школе, стали вести себя странно. Не веря в эту перемену, я хотела кричать, высказать им всё. Но, подслушав их разговор, поняла – всё изменилось окончательно.
Вечером, когда стало особенно невыносимо, я подошла к кухне и уже занесла руку, чтобы открыть дверь – но услышала тихие всхлипы мамы и вздох отца.
– Ты понимаешь, что без лечения это не пройдёт? – голос отца дрожал. – Это не простуда, в конце концов! Нужно звонить. Зря мы тогда… это всё ты виновата!
– Я? Это наша дочь, Петя, – всхлипнула она. Звук был таким горьким и беспомощным, что у меня сжалось сердце. – Мы её потеряем! Неужели в тебе нет ни капли любви…
– Мария, ты несешь бред, а если она…
– Хватит! Я тоже боюсь, но не отдам её, – вдруг вскрикнула мама.
Я не дослушала. Не было нужды. Эти слова врезались в память как заноза. Не помогут. Их страх был ответом.
Развернувшись, выскочила на улицу, чтобы просто бежать. Двор был пуст, лишь ветер гонял по асфальту прошлогодний мусор. Почти физически ощущала вокруг себя ту самую пустоту, что была в школе и дома. Слёзы застилали глаза.
– Эй? – чей-то окрик вырвал меня из размышлений.
Трое парней из старших классов перегородили дорогу во дворе.
– Ну что, тихоня, покажешь свои фокусы? – парень, коренастый, с насмешливой ухмылкой, толкнул меня в плечо.
– Отстаньте, – выдавила я, чувствуя, как ноги становятся ватными, пытаясь уйти.
– Испугалась! – злобно рассмеявшись, резко проговорил, коренастый и перегородил мне путь. – Думаешь, мы как Слава?
Взмах его руки и снова – четкий звук. Обрыв. Не хватало воздуха. Звуки стали оглушительно чёткими: хрип, хруст, глухой удар о землю.
Сознание возвращалось на этот раз быстрее обычного. Взгляд сфокусировался на парнях, разбросанных в разных позах. Стоя посреди этого хаоса, в попытке заглушить гул в ушах, услышала собственный, тихий и ненавязчивый шёпот:
– Ты… ты сломала мне руку, тварь! – прохрипел один, зажимая плечо. Парни, поддерживая друг друга, рванули прочь. – Чокнутая!
– Нет… не хотела этого, – выдохнула я, вслед убегающим. Осознание пришло сразу, больше нет моего хрупкого мира, я только что разрушила даже далекую надежду на спокойствие. Этого мне не спустят. Не поймут. Боже, что же я наделала…
Глава 3. Игра
Анатолий, чуть прихрамывая, собрал доклады со столов всех присутствующих на совещании. Взгляд невольно блуждал по листам, которые с такой тщательностью он готовил. На одном из своих докладов в глаза бросился рисунок на полях. Узоры с цветами выведены чернилами очень аккуратно, выглядел неуместно на официальном документе.
Пульсирующая боль снова дала о себе знать, рука потянулась к межбровной точке, но на полпути замерла. Браслет мигнул бисером, напоминая о себе. Анатолий, криво улыбнулся ему и медленно переступил порог. Шагая по коридору, теперь профессор сливался с ним, словно часть казенного имущества.
Анатолий мысленно попал в кабинет Иванова. Сладкий запах лжи, чувствуется даже сквозь время.
–Анатолий Иванович, нельзя обнародовать данные – слова Константина Игнатьевича замерзали в вековой лед. – Информация – для узкого круга избранных. Мой Вам совет, подчинитесь. Подпишите.
Листок об отстранении от проекта лег на стол, лист падения в пропасть. Первый удар от Константина.
Анатолий остановился. Моргание ламп теперь лишь раздражало.
– Анатолий Иванович? – раздался за спиной сухой голос. Профессор даже не обернулся.
– Наслышан. Ваше собрание прошло весьма… успешно. – Звук голоса перекликнулся с дребезгом контактов ламп.