Анастасия Якушева – Тень и Меч (страница 2)

Домишки жались друг к другу вплотную, сливаясь в стены единого лабиринта, расчерченного хлипкими дверями и редкими зарешеченными окошками.

Вскоре земляные улицы сменились булыжными мостовыми ремесленного квартала. Глинобитные стены уступили место аккуратными постройками из песчаника. Над проходами перекинулись широкие арки, соединявшие дома на противоположных сторонах. Двери стали шире и мощнее. Стало заметно чище. Аксель почувствовал себя уверенней.

У одного из домов он увидел невнятную кучу тряпья и длинных палок. Хотел обойти, но вдруг заметил торчащие из-под тряпья ноги в кожаных штанах и добротных сапогах. Притормозил. Сапоги были хорошие. Местного покроя, но из дорогой кожи. На рынке за такие берут серебром.

Он примерился к ногам и легонько попинал. Ступни вяло покачались, но обладатель как будто бы не отреагировал. Аксель оглядел улицу: пока пустынно. Если быстро стащить, можно потом толкнуть на рынке. Нищему маркизу сложно поддерживать репутацию на гвардейское жалование, пусть и офицерское. Да и парадную форму почистить — удовольствие недешевое. Не самому же ему в прачки заделываться.

Он присел и потянул сапог. Размерчик оказался миниатюрный. На женщину.

Вдруг из-под тряпья послышался стон. Аксель дернул и быстро стащил сапог.

— Сука, — захрипело из-под тряпья, и полог откинулся.

На Акселя смотрела девчонка. Из местных: смуглая, черноволосая, глаза запали, а губы посерели, но смотрела с неприкрытой злобой.

Аксель ухватил второй сапог. Девка двинула босой ногой ему в челюсть. Зубы громко клацнули. Губа треснула, и кровь струйкой потекла по подбородку.

— Вот тварь, — он крепче вцепился в свою добычу.

Девка рванула вперед и вцепилась ему в плечи. Мышцы пронзило болью, как будто у нее там были когти. Они вдвоем завалились в тряпье. Аксель зашарил по привязи, но меч запутался в тряпках. Вдруг ее рот прильнул к шее. Горячее дыхание обожгло. Что-то острое вспороло кожу и сжалось, выдирая плоть.

Аксель заорал и двинул девке под ребра. Там было мягко и липко. Она отцепилась и закашлялась кровью. Он запутался в тряпках. Девка саданула лбом между глаз. Нос хрустнул, и теплым ливануло на подбородок. Под черепом зазвенело.

Она перекатилась, оседлала его и вдруг развернула здоровенные пепельно-серые крылья с поломанными перьями.

Акселя прошибло — никакая это не девка.

Стрикса! Кровососка!

Страх рванул к горлу.

А она по-птичьи склонила голову и уставилась на него немигающими янтарными глазами. Бледные губы были испачканы его кровью. Она медленно приближалась, а он смотрел, не в силах пошевелиться, будто завороженный этим взглядом.

Она моргнула, и наваждение пропало. Аксель дернулся. Дал кулаком ей в окровавленный бок. Стрикса зашипела. Закашлялась, давясь кровью. Он откинул ее. Вскочил на ноги. Она бросилась сзади. Впилась в шею. Жадно присосалась. Аксель чувствовал, как влажно чавкают ее губы под самым ухом.

Толкнулся ногами и впечатал ее спиной в стену. Рот с чпокающим звуком оторвался от шеи. Акселя чуть не вывернуло. Стрикса вцепилась ему в волосы и неожиданно рванула назад. Он потерял равновесие и свалился на землю. Она оказалась наверху. Двинула его затылком об мостовую, и в глазах потемнело. Все перепуталось. Дыхание сбилось. Влажный рот присосался к шее. В ушах нарастал шум. А потом вдруг тяжесть сместилась ниже. Боль в шее прекратилась и стрикса тяжело задышала. Он почувствовал ее подвижный горячий язык. Треск одежды. Она заерзала. Деранула мундир, потом рубаху, потом штаны и вцепилась ему в сосок. Он попытался стряхнуть, но руки стали тяжелые. Она отпихнула и ритмично задвигалась на бедрах. А Аксель только хватал ртом воздух и пытался не потерять сознание.

Потом она коротко выдохнула. Где-то хлопнул засов, и тяжесть вдруг пропала. Перед глазами мелькнули широкие крылья. Лицо обсыпало пылью. И все прекратилось. Только ее пошатывающийся силуэт мелькнул в боковом зрении и скрылся за поворотом.

Аксель лежал на мостовой и с трудом пропихивал дыхание в легкие. В голове шумело. Шея горела огнем. Ветер холодил мокрую кожу от горла до самого паха. Он перевернулся набок, и его вырвало. Тело трясло от слабости и омерзения. Неподалеку слышались звуки открывающихся ставен и тихие голоса.

«Сука» — подумал он, — «Что это было?»

Потом медленно поднялся на колени и оглядел улицу. Перед глазами плясали цветные пятна. Тряпье, на котором он валялся, было густо вымазано кровью. Одежда висела клочьями, словно ее посекли ножами.

— Сука, — выругался он уже вслух и встал на ноги, прижимая кровоточащую рану на шее.

Надо было убираться — ремесленный квартал встает рано, а свидетели такого позора ему точно не нужны. За поворотом слышался гомон голосов. Он подтянул падающие штаны, другой рукой запахнул ошметки мундира и потащился к казармам, подсчитывая в уме, во что встанет пошив новой парадной формы. В соседнем переулке мелькнула вывеска с золотой подковой. Несколько чернявых голов повернулись в его сторону и проводили взглядом.

Глава 2. Хлеб насущный

К боковому дворцовому входу Аксель добрался уже под ярким солнцем. На улицах вовсю сновали прохожие — местные, скорее всего, слуги, — и провожали его взглядами. Аксель, как мог, держался прямо, но падающие портки и разодранный мундир сильно мешали. Дворцовые караульные встретили недоумением.

— Горячая ночка? — гыгыкнул один.

Аксель уже открыл рот

— Аксель ван Дайк! — разнесся над улицей надменный голос.

Герцога Изманда сложно было не узнать.

— Ты что себе позволяешь?!

Аксель обернулся, загодя склонившись в почтительном поклоне и прикидывая, чем отпотчует его вспыльчивый наместник за нарушение режима, драный мундир и побитую морду

— Прошу прощения, ваша светлость. Не ожидал вас увидеть в этот час.

— И потому пришел в таком виде? — герцог изогнул светлую бровь.

Смуглый слуга держал над ним белоснежный зонтик, закрывая от солнечных лучей.

— Никак нет, ваша светлость, — почтительно возразил Аксель, — я спешил во дворец.

— Откуда? Из квартала удовольствий?

— Гвардейцу не пристало посещать такие места, ваша светлость. Я был в ремесленном квартале, навещал знакомых, когда на меня напали.

— Чушь! В ремесленном квартале не нападают на людей.

— Прошу прощения, — Аксель склонился ниже, — но утренняя стража может подтвердить — это случилось возле ломбарда. И там же было какое-то еще происшествие. Я видел.

Герцог сощурился, внимательно оглядел Акселя и отрывисто скомандовал:

— Быстро за мной, нечего позорить мундир посреди улицы.

Он размашистой походкой зашел внутрь. Аксель поспешил следом. Но герцог вместо взбучки отчего-то огляделся по сторонам и со злобой спросил:

— Что ты видел?

— Я видел переполох возле ломбарда, а еще стриксу.

— Чушь! Кровососы не вылезают из трущоб. И стрикса не отпустила бы тебя живым.

— Кажется, ее спугнули.

Герцог сжал губы. Слуга качнул зонтом и задел напомаженную герцогскую голову. В тот же момент Изманд выхватил древко и с размаху двинул набалдашником ему прямо в лицо, сложил зонт и хрястнул так, что трость треснула. Отбросил ненужную деревяшку и рявкнул:

— Что застыл? Иди за новым!

Слуга попятился, не отнимая рук от разбитого лица, и скрылся за поворотом. Аксель смотрел на изуродованный зонтик — тонкая работа. Безнадежно испорченная.

— Повтори, где это было? — герцог откинул светлые пряди и повернулся к Акселю.

— Я запомнил вывеску «Золотая Подкова».

Герцог нервно покусал губы и после паузы приказал:

— Из уважения к твоему покойному отцу я закрою глаза на то, что ты покидал ночью казармы. Но ты немедленно отправишься к начальнику стражи и подашь рапорт о случившемся. Я распоряжусь, чтобы перерыли трущобы и выкурили эту кровососку.

Он уже развернулся, как вдруг из ближайшего коридора послышался стук трости и показался хромой силуэт в длинной белоснежной джеллабе.

— Простите, ваша светлость, — проговорил хромой, смягчая согласные на саммаранский манер, — я случайно услышал окончание вашего разговора.

— Менад, — скривился герцог, — вы, как всегда, случайно оказались там, где вас быть не должно.

— Прошу прощения, ваша светлость, — старик склонился в неуклюжем поклоне, — увечье делает мой сон тревожным и кратким. А прогулки, наоборот, успокаивают разум. Не вините меня в том. Я не хотел стать свидетелем вашего разговора.

— Но стали, — недовольно выдавил герцог, — чего вы хотели.

Старик зыркнул на Акселя. Наморщил большой нос, пожевал полные губы. Его смуглое лицо от этого стало похоже на печеную сливу, но потом снова приняло любезное выражение, и он проговорил:

— Простите, что побеспокоил. Я лишь хотел удостовериться, что с господином Акселем все в порядке. Мы были дружны с его отцом, и я в некотором роде беспокоюсь.

— Мы все беспокоимся, но вопрос улажен.

— Хвала короне и вашему мудрому наместничеству, — поклонился Менад.

Герцог скривил тонкие губы и нервно удалился.