Анастасия Якушева – Тень и Меч (страница 4)

Впереди было четыре дня без дежурств. В кармане лежали золотые баронессы. И он даже был почти благодарен стриксе за этот внезапный праздник жизни.

Глава 3. Скажи мне, кто твой враг

Талла свернулась в узкой щели между обрушенными стенами старой маслобойни. Желудок надулся тяжелым мешком. Дрянная кровь больного пьяницы усваивалась с трудом, но тело справится — яды и болезни оно переваривает за сутки, так что уже к утру можно будет встать на крыло. Она поднялась, придерживаясь за разбитую кладку. Подавила спазм в желудке. И покачиваясь, вышла из своего убежища — надо было собрать городские слухи после ее ночного провала.

Желтое солнце миновало зенит и теперь клонилось в сторону гор, все больше краснея и дрожа в раскаленном воздухе.

Талла, глубоко укутавшись в плащ, вышла на перекресток с сухим фонтаном. Засохшая ракита торчала сломанным пеньком, и возле него играли тощие дети в робах приюта Крови и Соли. Она шла не спеша, стараясь не беспокоить раны и переполненный желудок. Дети заметили и бросили свою игру, следя за ее приближением цепкими черными глазками.

— Хреново выглядишь, — выкрикнул самый длинный, уже почти подросток с мосластыми коленками и маленькой головой.

— Страх потерял, поганец? — одернула Талла.

— Ты так переваливаешься, что я и на одной ноге убегу.

— Если я захочу, тебя никакие ноги не спасут, — фыркнула Талла.

— Ну ты же не хочешь, — расплылся в нахальной улыбке пацаненок.

— Не хочу, — улыбнулась Талла, — что там в городе слышно?

— А что мне за это будет?

— Я не оторву тебе уши.

— Мало.

— Нахал, — усмехнулась Талла и достала мелкую монетку.

Парень взял и демонстративно потряс грязной ладошкой. Талла вытащила еще одну медяшку. Парень ждал. Талла показала кулак и выложила третью.

Пацаненок, наконец, убрал руку и, понизив голос, проговорил:

— Про тебя тут все трущобы болтают.

— Точно про меня? — усомнилась Талла.

— Ну ищут стриксу, которая прячется в трущобах и подрабатывает грязными заказами. Я сразу про тебя подумал.

— Да. Правильно подумал. И для чего ищут?

— Ты, говорят, переполох в городе устроила. Важного человека там грохнули и ограбили. А сегодня по трущобам рыскают валлийские хлыщи и про тебя расспрашивают.

— Откуда ты все это знаешь?

— А работа такая — все знать, — усмехнулся пацаненок, — нас никто не замечает, зато замечаем мы.

— Ладно, говори дальше.

— Да нечего больше говорить. Нельзя тебе сейчас на улицах показываться. Валлийцы награду предлагают: за твою голову, какую-то книжку и любую информацию о твоем заказчике.

— Плохо, — кивнула Талла, — спасибо за предостережение.

— И тебе спасибо, — пацаненок улыбнулся, — в приюте тебя не забывают и благодарят за хлеб, который ты присылаешь. Но сейчас туда не ходи — уже расспрашивали про тебя.

Талла потрепала мальчишку по плечу:

— Ладно. Береги себя. Некоторое время не сможем видится.

— Ну ты заходи, как разберешься со своими валлийцами, — кивнул он.

Талла улыбнулась и пошла обратно к маслобойне.

Кому она перешла дорогу с этим заказом? Она вытащила записную книжку и пролистала — страницы были исписаны по-валлийски, и только кое-где стояли приписки саммаранскими цифрами.

Что в ней? И почему в заказе говорилось, что без нее оплаты не будет? Да и что вообще теперь с оплатой? Пока она копалась, пропустила утреннюю встречу с человеком заказчика. Может и не спешить теперь, а лучше разыскать того, кто стоял над толстяком из ломбарда, и вернуть книжку ему? Тогда, может, валлийцы нее отвяжутся.

Интересно, это его подчерк на страницах?

Она прошлась пальцами по аккуратным рядам символов. Написано было витиевато. Рука уверенная. Человек с образованием? Возможно, знатный. Жаль, она не читает по-валлийски. Может, в книжке что-то ценное. Тогда могла бы выкупить не только жизнь, но и деньжат поднять.

Вот только как найти того, кто держал толстяка? Вряд ли он раздает рекомендательные грамоты.

Аксель сидел на парапете фонтана в дальней части дворца и наблюдал за игрой воды. Из головы не шла та встреча со стриксой. Он прожил двенадцать лет в Суфаре и до сих пор не видел ни одну из них. Да и не интересовался. Знал, что они, бывает, селятся в трущобах больших городов и даже, бывает, ведут почти человеческий образ жизни с поправкой на питание. Но ему всегда казалось, что это просто колониальные выдумки, чтобы пугать валлийцев.

А тут не только увидел, а всем телом прочувствовал ее, кхм, особенности питания.

Он потрогал шею и невольно коснулся прокушенного соска.

Какого демона она вообще делала?

В голове всплыли обрывки воспоминаний: ее рот, бедра, резкие, почти злые движения. Один вздох, и потом – все.

Вдруг стук трости прервал его мысли, и почти сразу появился Менад.

Старик выглядел уставшим и нервным. Руки на набалдашнике трости дрожали больше обычного.

— Ах, вот вы где, мой мальчик, — поприветствовал он и осторожно присел на парапет неподалеку, — как вы себя чувствуете?

— Сносно, — пожал плечами Аксель.

Обсуждать произошедшее не хотелось.

— А могу я попросить вас рассказать, все же, что произошло?

Аксель промолчал, не зная, как отказать бывшему другу отца. Менад был добр к нему, но Аксель – не его отец, и не испытывал к навязчивому старику теплых чувств.

Менад быстро уловил настроение и пошел на попятный:

— Прошу прощения, это было бестактно с моей стороны – просить рассказать о пережитом насилии.

Аксель вскинул брови и удивленно на него посмотрел: неужто и это теперь достояние публики?

— Ах, извините старика! – Менад прижал руку к груди, — валлийский для меня чужой, иногда я путаю слова.

— Бывает, — буркнул Аксель.

— Но, а все-таки, если мы пропустим нападение, вы могли бы рассказать, что видели у ломбарда.

— Дядя, простите. Я действительно не хочу это обсуждать. Все есть в рапорте. Уверен, вам, как кузену султана, не откажут, если попросите изучить подробности.

— Безусловно, — кивнул Менад, — но мне бы не хотелось привлекать к этому событию излишнее внимание. Тем более, если это может стать известно герцогу Изманду.

— А при чем здесь герцог?

— Не уверен, но мне показалось, он был взволнован утром. Да и необычно для него вставать так рано.

— Он наместник валлийской короны, — пожал плечами Аксель, — может ходить, когда захочет, и где захочет. А его дурной нрав – давно не новость.

— Да, — вздохнул Менад, — уж в чем, в чем, а в этом вы, несомненно, правы. Так значит, вы ничего особенного не видели?

— Дядя, — строго глянул на него Аксель, — говорите прямо.

Менад тяжело вздохнул, словно решаясь на что-то отчаянное, а потом торопливо проговорил:

— До меня дошли слухи, что ломбард не просто ограбили.

Аксель ждал. Менад пожевал губы и продолжил: