Анастасия Якушева – Тень и Меч (страница 3)

— Как вы, мой дорогой? — спросил Менад уже у Акселя.

— Как видите, дядя, — Аксель пожал плечами, — но ничего серьезного. Не извольте беспокоиться.

— Так вы считаете, что это была стрикса?

— Я в этом уверен.

— И вы видели ее? Запомнили?

— Безусловно. Вряд ли я такое смогу забыть.

— Получается, она напала на ломбард, была ранена и потом ушла?

— Не знаю, я этого не видел, — пожал плечами Аксель, — но она точно была живая, когда мы разошлись.

— Хвала богам, — пробормотал Менад как будто бы сам себе, а потом добавил уже громче, — мне жаль, мой мальчик, но я рад, что вы целы. Берегите себя.

— Благодарю.

Аксель попрощался и направился к казарме.

В комендантской его встретил сам начальник королевской стражи — престарелый баронет. Он топорщил усы и фыркал слюной, распекая за испорченный мундир и побитую морду. А Аксель думал, что в Валлии мелкий дворянин никогда бы не позволил так обращаться к маркизу. Но здесь, на пропечённых задворках империи, где у Акселя не осталось ни земель, ни власти, старик никогда не упускал случая щелкнуть его по носу и лишний раз показать, у кого реальная власть.

— На четыре дня отстраняешься от службы! — краснея лицом, выкрикнул баронет, — пока рожа твоя бесстыдная не заживет.

Аксель скривил губы и промолчал. Баронет покраснел еще больше.

— Без жалования!

Аксель метнул злобный взгляд.

— Нечего зыркать на меня, — гавкнул баронет, — раньше надо было думать, когда шлялся непонятно где. До конца дня жду рапорт о происшествии. И не смей показываться на глаза с такой мордой. Позорище. Да к возвращению, чтобы был при новом мундире, а не в этом непотребстве.

Баронет брезгливо оглядел дрань, в которую превратилась парадная форма, и жестом показал на дверь.

— Слушаюсь, сир Дамонд, — выдавил Аксель и вышел из комнаты.

Лицо горело от ярости.

Он несколько раз шумно выдохнул сквозь зубы и быстрым шагом направился к казарме.

Солнце уже всползло на край небосвода и позолотило окраины Суфара, которые в этот час казались почти красивыми. Талла сидела на крыше полуразрушенного амбара. Когда-то здесь хранилось зерно, но теперь в гулком помещении под ней ночевали попрошайки и нищие. Талла слышала, как они сонно ворочаются и вяло переругиваются.

Она приподняла жилетку и осмотрела бок. На коже рваным бугром темнел шрам. Помяла пальцем — болело. Сильно.

Она вытянула крыло и вытащила несколько сломанных перьев. Пригладила. В ровном крае появилась щербатая зазубрина. С сожалением провела пальцем по дыре и встряхнула крыльями. В боку резануло болью.

Знала ведь, что нельзя идти на дело, когда Луна взывает. Но обещали хорошую плату вот и повелась. Она вздохнула: если бы не зов, допила бы валлийца досуха, и уже была целехонька. Но мускус молодого пропотевшего тела оказался сильнее, чем жажда крови. А потом потом проснулись люди, и ей пришлось оставить свою добычу и сбежать.

И теперь что? Талла окинула взглядом щербатые крыши трущоб. Крови валлийца она успела взять самую малость. Хватило, чтобы едва стянуть раны. И теперь, если не найдет новую жертву, будет ходить пешком, пока заживают И пока ее не прирежут в какой-нибудь подворотне и не разберут перья на сувениры, а когти с зубами на амулеты.

«Ну хоть Луна этой ночью осталась довольна Валлиец был хорошим подношением».

Талла вздохнула, подхватила длинный серый плащ и подошла к краю крыши, где в стене торчали ветхие скобы. Ухватилась руками и медленно полезла вниз. Было странно и неудобно. Крылатые не лазают по лестницам.

Оказавшись внизу, она осмотрела узкую, почти сомкнувшуюся над головой улочку. Трущобы спали. Солнце вниз едва проникало, и то только в зените, когда тени съеживались до крошечных островков, и жгучие лучи падали сквозь корявые щели между хибарами. Рассохшиеся хлипкие двери висели кое-как — пихни и развалятся, но и тут все пороги были тщательно присыпаны солью, а на проемах виднелись темные потеки жертвенной воды. Уж на это-то всегда находились деньги.

Она подумала вломиться в какую-то из хибар, но в трущобах живут тесно, и кто-нибудь непременно поднимет шум. Потом заметила, что у лачуги с проломленной крышей кто-то лежал. Прислушалась — человек. Живой. Принюхалась — пьяный. Оглядела улицу еще раз. Люди спали. Из-за хлипких дверей доносилось мерное дыхание. Она накинула плащ и спрятала лицо и крылья под глубоким капюшоном. Осторожно приблизилась к пьяному и снова прислушалась. Тихо.

Присела, обвила его руками, зажала ладонью нос и рот, не давая вздохнуть, и приникла губами к грязной шее. Кожа оказалась горячей и дряблой. Рот наполнился вязкой кровью, отдающей кислятиной и какой-то гнилью.

«Больной», — скривилась Талла.

Пьяный задергался. Она прижала покрепче и глубже вдавила клыки. Послышалось слабое мычание. Талла навалилась и глубоко вгрызлась в шею. Тугой фонтан из артерии ударил в рот. Шумно большими глотками она принялась пить. Пьяный дергался все слабее, а потом и вовсе затих.

Талла слизнула последние капли и вытерла рот тыльной стороной ладони. Рыгнула в кулак. Потом вынула из сапога нож и перерезала трупу горло, скрывая следы зубов: не стоит пачкать там, где живешь. Прижала ноющий бок рукой и похромала прочь. Надо было найти тихий закуток подальше отсюда и переждать, пока тело полностью залечит рану.

Трущобы по-прежнему спали.

Аксель миновал прохладный сад с журчащим фонтаном и цветущими глициниями и свернул в апельсиновую аллею, которая дальним концом примыкала к служебным помещениям. Оставалось еще метров сто, и он сможет, наконец, помыться и переодеться, и, может быть, даже успеет проскользнуть, пока бо́льшая часть гвардейцев спит.

Вдруг из бокового ответвления выплыла пышная юбка с золотым шитьем на подоле, а за юбкой явилась баронесса фон Гример — одна из немногих, кто могла позволить себе уникальные ткани из самой Валлии. Аксель скривился — баронесса питала известную слабость к молодым мужчинам, и он нередко этим пользовался, когда бывал на мели. Терять лицо перед ней не хотелось. Но и скрыться было некуда, так что он решил попытаться разыграть карту. Расправил плечи и вздернул подбородок. При удачном исходе баронесса вполне могла бы стать спонсором его нового камзола.

— Ах, дорогой маркиз!

Баронесса вскинула руки — худые, в набухших венах и крупных перстнях.

— Не извольте беспокоиться, ваша милость, — сладко промурлыкал Аксель и слегка поклонился.

Баронесса невзначай приблизилась, разглядывая порванную одежду и его оголенную грудь. Аксель наклонился ниже, чтобы она могла получше заглянуть под рубаху, и ласково проговорил:

— Я охранял вашу красоту от разбойников этого проклятого города.

— Льстец! — На худых щеках баронессы разлился пятнистый румянец.

— Ни в коем случае, — Аксель, нарочито скользнул взглядом по морщинистому декольте, — для меня честь беречь ваш покой. Только нужно несколько минут, чтобы привести себя в достойный вид.

— Такой вид мне нравится даже больше, — прищурилась баронесса, — позвольте предложить вам рекреации моего дворца.

— Вы невероятно щедры, — он понизил голос, — но ваш супруг...

Баронесса нетерпеливо дернула плечом.

— Мой супруг — не ваши заботы.

— Виноват.

— Виноваты. Придется отработать.

Она прошлась голодным взглядом от груди до самого паха Акселя, и он почувствовал, как подкатила тошнота. Подавил гримасу и любезно улыбнулся:

— Не смею отказывать.

Баронесса щелкнула пальцами, не глядя на служанку, и та убежала выполнять одной ей понятное распоряжение.

— Прошу вас, маркиз, — баронесса указала в сторону, противоположную от казармы, развернулась и, шурша юбками, скрылась в проходе, из которого недавно появилась.

Аксель подождал, пока стихнут шаги, и расслабил лицо. Тело ныло. На коже все еще ощущались прикосновения стриксы, а желудок болезненно сокращался от воспоминаний о ее зубах и чавканий. Но новая форма — удовольствие дорогое, а баронесса не терпела отказов и опозданий. Надо было собраться и угодить капризной старухе. Он выдохнул, поправил остатки воротника и зашагал в ту же сторону.

Освободился Аксель ближе к полудню. Солнце раскаленным шаром висело прямо над головой, сжирая тени и превращая вымощенные мрамором дорожки и стены в адский горн. Он завернул за угол и, наконец сбросил услужливое выражение лица. От тела исходил удушливый запах розового масла. Шелковая рубаха, подаренная довольной баронессой, липла к коже. На шее, там, где вгрызлась стрикса, красовалась чистая повязка, а чуть ниже, под ключицей, уже наливался свежий засос. Но кошелек приятно оттягивали три золотых и перстень с крупным аметистом. На новый камзол хватит с запасом.

Он нахохлился и хмуро зашагал к казармам.

Его комната была в самом конце длинного коридора. Тесная каморка два на три метра. Из обстановки — кровать, сундук и стул со столом. На стене — выцветший герб рода ван Дайков. В углу — таз для умывания. Аксель плюхнулся на стул и стащил пропахшую розами шелковую рубаху. Нашарил в сундуке чистую одежду из крашеного хлопка и, наконец, переоделся.

Форменный мундир, точнее, то, что от него осталось, скинул в углу. Шерстяную поддеву выбросил еще у баронессы. А вот шелковую рубашку аккуратно расправил и сложил — дорогая вещица. Сапоги придирчиво осмотрел и поставил в углу — почти не пострадали, но нужно будет занести чистильщику. Переобулся в мягкие кожаные бабуши и, наконец, растянулся на кровати.