Анастасия Якушева – Тень и Меч (страница 1)
Анастасия Якушева
Тень и Меч
Глава 1. Сумерки над Суфаром
Солнце раскаленными лучами поливало открытую площадь. Аксель стоял у помоста, положив ладонь на эфес меча, и изнывал от жары в парадной офицерской форме. На помосте судья зачитывал приговор. Аксель не слушал. Эхо чужих голосов сливалось в назойливый высокий писк и перекатывалось тугими волнами растущей мигрени. Парадная форма, скроенная по канонам северной метрополии, превратилась в духовку.
Но вот судья замолчал. Краем глаза Аксель заметил, что палач поднял топор. Все казалось медленным, словно застывшим в густом, липком меде. Осуждённый завыл молитву. Толпа завопила и навалилась на оцепление. Аксель почувствовал, как боль заползает внутрь глазных яблок и сдавливает их изнутри.
Над помостом хе-кнуло.
Удар.
Хруст костей.
И в духоте поплыл металлический привкус.
Аксель нетерпеливо переступил с ноги на ногу: еще немного и можно будет покинуть эту жаровню.
Наконец, судья возвестил об окончании казней, и рядовые принялись теснить толпу, очищая площадь. Аксель уже сделал шаг к боковой улочке, мечтая о том, как сможет упасть на кровать и переждать приступ головной боли, когда его окликнули:
— Эй, Аксель!
Он обернулся: парень был из знатных, но слишком смуглый для валлийца, да и ростом низковат, возможно, из первой волны колонистов, когда еще охотно брали местных жен.
— Как насчет холодного пива после такой жары? — предложил парень.
Боль буравила висок.
— Ослиная моча — это твое местное пиво, — процедил Аксель.
— Ах, извини, валлийская светлость, мы столичных изысков не пробовали.
Парень сплюнул под ноги и демонстративно отвернулся.
— По тебе видно, — пробубнил ему в спину Аксель и нашел взглядом молодого парнишку, из младших гвардейцев, — эй ты. Сюда иди!
Парнишка подскочил. Аксель стянул плащ и швырнул пареньку. Расстегнул гербовую кирасу и положил сверху.
— Головой отвечаешь, — прошипел сквозь боль, — отнесешь в казарму, почистишь и завтра отдашь мне в руки.
— Слушаюсь, мсье, — парень накинул плащ поверх мундира и перекинул кирасу через руку.
Но Аксель не видел. Он отвернулся и с прямой спиной зашагал к ближайшей улочке. Зрение сузилось до узкого, нестерпимо яркого туннеля. Сегодня возвращаться в казённые комнаты он не будет — проклятые мигрени делали из него немощного паралитика и выворачивали нутро наизнанку. Блюющий столичный маркиз станет лучшим развлечением всей казармы на ближайшие несколько лет. Даже нищий и с отцовскими долгами вместо наследства он местным аристократишкам поперек горла.
Нужно было поскорее добраться до знакомой ночлежки, забиться в темную чердачную комнату и раствориться в тошнотворном пульсирующем киселе головной боли. Лишь бы успеть, пока его не начало рвать.
Талла прижалась к плоской крыше и наблюдала за улицей. Солнце дрожащей золотой каплей быстро стекало за зубчатый край Соляных кряжей и погружало город во тьму. Последние жители бегом залетали в двери, присыпали пороги солью и кропили косяки жертвенной водой. Запирали тяжелые засовы и ставни. Талла улавливала шорохи задвижек и обрывки торопливых молитв своим чувствительным слухом.
Она оглядела улицу в обе стороны и плавно перескочила на соседнее здание. Потеряла равновесие. Выровнялась и снова припала к краю. Нос ловил тяжелые мускусные отголоски мужчин, еще недавно наполнявших улицу. Низ живота скрутило спазмом: сегодня Луна взывала к естеству, а она не успела ответить — ухватилась за внезапный заказ. Теперь придется терпеть, пока не закончит дело. Заказчик говорил, что хозяин ломбарда — лишь шестерка. Настоящий зверь сидит во дворце. Но кто — не сказал.
Солнце полностью скрылось за горным хребтом, небосвод почернел и заискрился звездами. Фонарей не зажигали — ни к чему, ночью на улицах правят демоны, а люди сидят по домам. Лучшее время, чтобы заниматься темными делишками, особенно если ты невидима для этих демонов.
Талла спустилась с крыши и юркнула в тень навеса. Просунула узкую металлическую ленту между ставнями и подцепила задвижку. Ставни распахнулись. За ними виднелась тяжелая кованая решетка. Она прислушалась — хозяин топтался наверху. Даже с улицы она слышала его неровное одышливое дыхание. Просунула руки между прутьями и на ощупь поковыряла отмычками в замке. Уши уловили шуршание песка где-то совсем рядом. Талла обернулась.
Медлительная светлая фигура тащилась по улице в ее сторону, подволакивая негнущиеся ноги и разевая черный провал рта.
Замок решетки щелкнул. Талла толкнула и скользнула внутрь.
Фигура прошаркала мимо.
В помещении было темно, но ее чувствительным глазам это не мешало. Пахло старьем, дешевыми благовониями и мужчиной — не молодым, но еще в форме. Она сглотнула и стряхнула наваждение. Луна подождет, ей нужны деньги. Длинные прилавки высотой по пояс перегораживали прямоугольное помещение. В углах топорщились какие-то неясные нагромождения. В дальней стене зиял провал — лестница.
Талла обошла прилавок и осторожно двинулась к противоположной стене. По мере приближения лестница вырисовывалась все отчетливее. Крутая. С поворотом. Ступени узкие и, судя по кисловатому отголоску в запахе древесины, ослабленные древоточцами, а значит, будут скрипеть.
«Неряха», — подумала Талла, — «не поверю, что хозяин ломбарда себе на ремонт не заработает».
Она всунула голову на лестницу и поглядела наверх, оценивая высоту. Подобралась, в несколько шагов оказалась на втором этаже и метнулась к комнате, за которой пыхтел хозяин. Распахнула дверь. Желтый свет лампады резанул по глазам. В нос ударил запах мужского немытого тела. На кровати застыл толстяк в распахнутой рубахе. Низ живота обожгло. Хотелось стащить рубаху и взять его прямо там. Она с трудом стиснула нож и прыгнула. Ткнула в шею. Неудачно — в артерию не попала. Толстяк захрипел, и вдруг боль вспорола ее правый бок.
Талла отшатнулась.
В пухлой руке, наполовину скрытой цветастой подушкой, был зажат длинный четырехгранный стилет.
— Дерьмо, — выругалась Талла.
— Дура, — прохрипел толстяк, — ты хоть знаешь, чей я человек?
— Плевать. У меня свой человек, который заказал тебя.
— Сдохнешь — и ты и твой заказчик. Весь город будет на вас охотится.
— Говори сколько хочешь — сначала сдохнешь ты.
Она пырнула ножом. На этот раз точно.
Толстяк забулькал. Кровь обильной волной хлынула на взбитую постель. Запах перебил мускус, и в голове немного прояснилось. Талла отошла и прижала бок. Оттуда при каждом движении сочились горячие струйки.
«Дерьмо», — выругалась.
После граненого стилета легких ран не бывает. Лучше трижды получить ножом, чем один такой в живот.
Она сплюнула. Руки тряслись. Надо было срочно найти живую кровь — стянуть раны. Но если не найти того, что хотел заказчик, ей не заплатят. А без денег она не переживёт следующий месяц.
Она зажала бок и подошла к письменному столу. Выдрала ящики и высыпала на пол содержимое, пачкая кровью. Обнаружила тайник. Двинула ногой, и дощечки рассыпались. Подобрала записную книжицу в инкрустированном переплете, сунула за пазуху и потащилась вниз.
Перед глазами уже начали бегать мушки. В ушах грохотало собственное сердце. Спотыкаясь, оббиваясь об углы прилавков, она дошла до окна. Распахнула ставни и вывалилась на улицу.
Над городом всходила луна и серебро заливало улицы. Нужно было срочно найти человека: без живой крови к утру она отдаст концы.
Талла подошла к ближайшему дому и попыталась выбить дверь. Замок не поддался. Подошла к соседнему — то же самое. В ремесленном квартале не бедствовали и на засовах не экономили.
Кровь текла по ноге в сапог. В голове шумело, перекрывая звуки улицы и делая ее наполовину слепой без острого слуха. Черные мушки разрослись в мутные пятна и плавали, закрывая обзор.
Надо было срочно добраться ближе к трущобам, где у жителей нет денег на хорошие замки. Выбьет дверь и выпьет первого, кто попадется под руку.
Она похромала по пустынной улице. Голова тяжелела. Ноги слабели. И сквозь боль она снова слышала, как взывает Луна.
Что за злобные демоны послали ей этот заказ?
Возле какой-то лавки она споткнулась и рухнула в сложенные шалашиком подпорки и тряпки дневного навеса. Да так и осталась лежать. Звезды раскинулись над ней и то гасли, то разгорались ярче, пока совсем не почернели.
«Дерьмо», — подумала Талла и потеряла сознание.
Аксель проснулся перед рассветом. В голове еще шумело, но уже не так сильно. Он осторожно сел и спустил ноги на пол, задев жестяной тазик. Темная жидкость лениво бултыхнулась, и по комнате поплыл запах рвоты. Аксель согнулся, давя новый спазм. Продышался сквозь зубы и подошел к маленькому окошку. Распахнул ставни.
Небо над восточным краем уже начало светлеть, значит, улицы уже безопасны. Он высунулся по пояс и жадно вдыхал предрассветную прохладу. Боль отпускала, оставляя лишь зудящее напоминание в висках. Но до завтра и оно пройдет.
Воздух струился в легкие живительной волной. Нужно было вернуться в казармы до побудки, чтобы избежать объяснений с комендантом. Если выйдет сейчас, как раз успеет привести себя в порядок до того, как всю казарму поднимут.
Он с неохотой втянулся обратно в пропахшую потом и рвотой комнатушку. Подобрал сапоги и выскочил в коридор. Уже там обулся и спустился. За пустым прилавком никого не было. Хозяйка с вечера заперла дверь и спокойно ушла спать — по ночам гостей в Суфаре не встречают. Аксель отпер дверь и вышел на улицу.