Анастасия Волжская – Брак с правом на счастье (страница 50)

Мы замерли, не в силах оторваться друг от друга, и лишь грубое покашливание конвоира – наверное, уже далеко не первое – заставило нас неохотно разжать руки.

– Лорд Кастанелло, – законник прикоснулся к брачному браслету специальным артефактом, – с этого момента и до вынесения приговора вам запрещается находиться где-либо, кроме вашего поместья и городского дома, без особого заверенного разрешения суда. Все перемещения должны осуществляться только в сопровождении уполномоченных законников.

– Хорошо, – безразлично кивнул супруг.

Кристаллы браслета полыхнули алым, подтверждая магическую клятву.

– Контрольные визиты будут проходить еженедельно, – уведомил законник, снимая наручники. – О дате вынесения приговора вас известят в письменном виде.

– Благодарю.

Негромкий щелчок – и наручники на запястьях Майло разомкнулись. Супруг повел плечами, разминая затекшие мышцы, с наслаждением потянулся. Теплая рука опустилась мне на плечо. Лорд Кастанелло сухо кивнул конвоиру и повлек меня к дому, не дожидаясь отъезда законников. Где-то за спиной со свистом рассекли воздух поводья, скрипнули колеса кареты и застучали по аллее подковы лошади.

И только тогда я позволила себе выдохнуть.

Массивная дверь захлопнулась, отрезая нас от законников, проигранного слушания и далекой Аллегранцы с ее несправедливостью, безжалостными обвинителями и агрессивной толпой. Здесь, в огромном холле, полном теплого весеннего света, жизнь, казалось, текла в привычном, неизменно спокойном русле. Можно было, прикрыв глаза, насладиться суетой большого дома и волнующей близостью супруга, на одно короткое мгновение представив, что все непременно закончится хорошо.

Мелия встретила нас на пороге. Горничная раскрыла было рот, намереваясь в привычной многословной манере выложить хозяину дома все, что происходило здесь в его отсутствие, но вдруг осеклась и не сказала ни слова. Хитро прищурившись, она взглянула на нас, почтительно поклонилась Майло, прощебетала что-то радостно-приветственное и поспешила на кухню, прихватив с собой господина Сфорци, попытавшегося было завести разговор с лордом Кастанелло. Из приоткрытой двери в хозяйственную зону поместья доносились звон посуды, цоканье каблучков и приглушенные голоса – похоже, затевался роскошный праздничный обед.

Оставшись наедине в тишине гостиной, Майло обнял меня, потянулся рукой к щеке. Забыв обо всем, я прильнула к его обнаженной ладони, наслаждаясь этим невозможным, но таким желанным прикосновением. В то мгновение, когда я увидела супруга выходящим из черной кареты, что-то вдруг изменилось во мне, разрушило прежние запреты. Одним простым «ты» мы словно пересекли черту, за которой начиналось что-то новое, неизведанное и невероятно прекрасное. Меня тянуло к мужу – тянуло отчаянно и страстно – и я больше не могла этому противиться.

Возможно, это было поражением, но для меня оно ощущалось как победа.

И Майло… я чувствовала, что эти дни, проведенные в разлуке, изменили и его. Его влекло ко мне. Это ощущалось в неожиданной решимости его ладоней, твердости объятий, смелости, с которой он прикасался ко мне, менталисту, даже после того, что едва не случилось в здании суда.

Нежные ласковые руки очертили контур лица, рождая в теле сладкую дрожь. Подушечкой большого пальца Майло провел по моим губам. Я невольно улыбнулась, и на лице супруга вспыхнула ответная улыбка.

– Фаринта. – Он крепко прижал меня к себе.

Тихий выдох пошевелил волоски на макушке.

– Там, на суде… это был кошмар наяву, – глухо проговорил Майло. Объятия супруга стали еще крепче. – Ты была вся в крови, лицо белое как полотно. Когда тебя вынесли из зала… никто не говорил, что с тобой, даже Корвус. Все эти долгие, бесконечные три дня я не мог перестать думать о тебе. Фаринта…

Я вздрогнула от невольно нахлынувших воспоминаний.

– Менталист все-таки добрался до меня. – Вспышка головной боли заставила поморщиться. – Кто-то коснулся меня, там, на суде, после чего все и случилось. Этот… ужас. Я догадалась быстро, но недостаточно быстро. Лорд Сантанильо привез меня к господину Маркони, и тот засвидетельствовал факт воздействия. К сожалению, ничего больше узнать не удалось. Господин Маркони предложил подать апелляцию, но лорд Сантанильо сказал, что она мало повлияет на исход дела. Мне показалось, это предложение не вызвало у него интереса. С другой стороны, он мог не подать вида, а сам…

– Корвус больше не мой адвокат, – ровным голосом ответил супруг.

Новость ошеломила меня.

Отстранившись от Майло, я заглянула ему в глаза, до последнего надеясь, что ослышалась, но лорд Кастанелло выглядел убийственно серьезным. Неужели что-то произошло между моим супругом и лордом Сантанильо? Да, случай с поддельным приказом погибшего лорда Ранье и смерть леди Осси серьезно осложнили дело и, возможно, привели его к краху, но я не верила, что адвокат мог вот так просто отвернуться от старого друга. Только не лорд Сантанильо.

– Что произошло?

Майло вздохнул.

– После того как Корвус вынес тебя из зала заседания и законники с трудом, но утихомирили толпу, суд готов был сразу же объявить меня виновным в причинении умышленного вреда сыну, гибели трех леди Кастанелло и помешательстве четвертой. – Супруг невесело усмехнулся. – Но тут Корвус публично отказался представлять мои интересы в суде. Обвинил меня в сокрытии важных улик, хлопнул по столу сводом законов – думаю, ты легко можешь представить себе это зрелище – и демонстративно покинул зал.

Я не знала, что сказать. За несколько недель, которые мы провели в компании адвоката, мне показалось, что я успела немного узнать его. И происходящее шло вразрез со всем, что я когда-либо думала о лорде Сантанильо. Он был не самым приятным и обходительным человеком – а временами просто невыносимым, – но вот так запросто предать друга… немыслимо.

И ведь он ничего не сказал мне. Тогда, в карете, и после, у господина Маркони, он вел себя так же, как и всегда, а Майло в это время…

– К счастью, я достаточно хорошо знаю цену выходкам Корвуса, – вырвал меня из размышлений супруг. Майло усмехнулся, и в голосе его не было обиды или злости. – Свод законов Иллирии, умело брошенный прямо передо мной, оказался раскрыт на нужной странице. «Окончательное вынесение приговора невозможно, если отсутствует официальный представитель защиты. В случае, если в любой момент слушания – даже за несколько минут до последних слов приговора – защитник отказывается представлять интересы подсудимого в суде, подсудимый имеет право потребовать отсрочку для поиска нового адвоката».

Я мысленно поаплодировала хитрецу. В последнем ходе лорда Сантанильо чувствовалось своеобразное изящество. Он купил нам время – драгоценное время, которого так не хватало для поиска кукловода, пусть даже ценой отказа от дела и подорванной репутации. Это не могло не вызывать уважения.

– Разумеется, господин обвинитель сразу же настоятельно предложил мне воспользоваться услугами государственного защитника, – продолжил Майло. – И, разумеется, я отказался. После того как законники в очередной раз усмирили недовольных, судье не оставалось ничего иного, как объявить об отсрочке. Согласно иллирийским законам, у меня есть шесть – восемь недель на поиск адвоката, после чего будет проведено заключительное слушание. До этого момента я остаюсь под следствием, и покидать поместье мне строжайше запрещено. Кого бы я ни нашел, скорее всего, дело закончится обвинительным приговором. Но без адвоката приговора не будет. Так что я собираюсь тянуть время до последнего.

Он замолчал. Я подняла взгляд – и вдруг утонула в его потемневших бездонных глазах. Майло никогда не смотрел на меня так – жадно, страстно. Решительно.

Сердце гулко ударилось о ребра, кровь прилила к щекам, в ушах зашумело. Я с трудом сглотнула вязкую слюну, облизнула пересохшие губы. Глаза Майло неотрывно следили за каждым моим движением.

– Время – это все, что у нас сейчас есть, – прошептал он, завораживая своим взглядом и низким, неожиданно хриплым голосом.

– Да, – одними губами ответила я, не задумываясь, с чем именно соглашаюсь. – Да…

– И я не хочу его терять.

Он наклонился ко мне – и наши губы соприкоснулись.

Мы не должны были… Нам не стоило… Не…

Мысли растворились в запретной сладости поцелуя. Губы Майло уверенно и решительно смяли мои. Не было той робости и скованности первой, почти случайной близости на ярмарке, когда Майло всего лишь пытался меня утешить. Да, тот поцелуй был легким и свежим, словно живительная прохлада горного источника – смятение и радость от разделенных чувств кружили голову и наполняли тело пружинящим счастьем. Но сейчас…

То, что я чувствовала сейчас, больше походило на Гранну во время весеннего половодья. Приличия, страх перед ментальной магией, слабые возражения – все в один момент оказалось сметено ревущим потоком страсти, сильным, мощным и ошеломляюще ярким. Мир вокруг перестал существовать. Остался лишь Майло – его руки, его губы, его глаза, потемневшие от рвущегося изнутри желания.

Майло изменился – неуловимо и вместе с тем ощутимо. Неуверенность и сдержанность во взгляде сменились пылкой решимостью, смущение переродилось в жаркую страсть. Исчезла горестная вертикальная морщинка на лбу, расправились сдавленные невидимым грузом плечи. И даже печаль, которая, казалось, навсегда затаилась в глубине серых глаз, ушла, растворившись в охватившем нас чувстве.