Анастасия Волжская – Брак с правом на счастье (страница 49)

– На вас нет одной перчатки, – отметил лорд Сантанильо, пока господин Маркони молча колдовал над очками, снимая с артефакта магическую реплику. – Кто мог успеть прикоснуться к вам?

– Судебный менталист, – выпалила я. – А после… Охранник, который увел меня из зала. Женщина в комнате отдыха, помощница судьи, когда передавала мне стакан воды. И… кто угодно. Когда начался полный хаос, меня толкало множество людей.

– А кто сидел с вами рядом, вы помните?

– Я заняла место рядом с господином Кауфманом. Когда меня толкнули, я почти упала на него, но… – Я нахмурилась, вспоминая. – Точно. Мужчина, задевший меня в первый раз, вернулся, чтобы ударить снова. На этот раз специально, я совершенно в этом уверена. Он хотел до меня дотронуться… И… в зале был судебный менталист, я видела его глаза. Их ни с чем не спутать… Они…

Боль острой иглой пронзила виски, заставив болезненно поморщиться.

– Готово. – Господин дознаватель прикоснулся перстнем с магической печатью к листу, заверяя реплику.

Отложив перо, господин Маркони сходил на кухню и вернулся с кружкой горького травяного настоя.

– Пейте, – строго сказал он, глядя, как я с сомнением верчу в руках незнакомое снадобье. – Зелье помогает быстрее справиться с последствиями длительного сопротивления ментальному приказу. То же мы даем и вашему пасынку, и результаты, как вам известно… – Господин дознаватель многозначительно посмотрел на меня. – Очень и очень неплохи. Впрочем, дело может быть не только в зелье…

– Как Даррен?

– Спит, – последовал короткий ответ. Впрочем, я и сама это чувствовала. Нить нашей связи пульсировала спокойно, ровно, и это придавало мне уверенности и сил, столь нужных для того, чтобы справиться с катастрофическими последствиями провала на судебном слушании.

Я свернулась калачиком на диване в гостиной, уронив голову на скрещенные руки. Самое главное было сделано, и теперь я могла позволить лихорадке взять верх над измученным телом.

Господин Маркони опустился в кресло напротив меня.

– Что дальше? – спросила я, кивая на очки-артефакт. – Что мы можем сделать?

Законник поджал губы.

– Вы можете подать апелляцию на пересмотр дела в верховный суд Иллирии, но это займет некоторое время. Которого в ваших обстоятельствах не так-то много.

– Это поможет Майло и Даррену?

– Нет, – ответил за господина дознавателя адвокат.

Лорд Сантанильо взял со стола бумагу, несколько раз внимательно перечитал и изучил каждую деталь и покачал головой, подтверждая собственные слова.

– Но ведь если на меня оказали ментальное воздействие, – возмутилась я, – значит, кому-то было выгодно, чтобы суд закончился именно так! Кто-то намеренно пытается посадить Майло в тюрьму, отобрать у него сына и дело всей его жизни, а потом… Нужно обязательно во всем разобраться. Если поговорить со всеми, кого я помню в зале суда…

– Оставьте уже свои замашки великого детектива, миледи засуну-свой-нос-куда-не-следует, – резко оборвал лорд Сантанильо. – Вы с мужем и так уже сделали более чем достаточно. А расследованием пусть занимаются те, кто действительно умеет выявлять истину, а не впутываться в очередную историю.

– Фаринта, – поддержал его господин Маркони, – я прошу вас на какое-то время прекратить регулярные прогулки на площади Манцони. Вы успели убедиться, что я держу слово и забочусь о безопасности мальчика, поэтому доверьтесь мне и сейчас. Это для блага вашего пасынка. Я сам поговорю с ним утром и все объясню. А когда ситуация изменится, сообщу вам и организую свидание. Учитывая все произошедшее, не стоит привлекать к этому месту повышенного внимания.

Помедлив, я кивнула. Если господин дознаватель обратил внимание на наши с Майло частые визиты на площадь Манцони, это мог сделать и кто-то еще. Нельзя подвергать Даррена ненужному риску.

– А сейчас, прошу, уезжайте, – проговорил законник. – Будет лучше, если ваш визит останется незамеченным.

Лорд Сантанильо протянул мне руку, чтобы помочь подняться, но тело, расслабившееся от тепла камина, отказалось подчиняться. Я попыталась сама встать на ноги, но только бессильно рухнула обратно на диван.

Глаза слипались. Двигаться не хотелось. Мир уплывал, размазываясь причудливыми цветовыми пятнами, и почему-то казалось, что у лорда Сантанильо голова ворона с ярко-синими глазами, взгляд которых прожигает насквозь…

– Великолепно, – пробурчал адвокат.

Склонившись надо мной, он осторожно укутал меня в собственный плащ, стараясь не касаться лица, шеи и обнаженной левой руки без перчатки. Где-то глубоко внутри мне было ужасающе стыдно за собственную беспомощность, но я ничего не могла поделать с набирающей силу лихорадкой. Господин дознаватель наблюдал за нами с отсутствующим видом.

Лорд Сантанильо поднял меня, без особого труда удерживая на почти вытянутых руках. Вяло удивившись силе, крывшейся в жилистом теле, я фыркнула.

– Вы мне еще мешок на голову натяните, – беззлобно пошутила я. – Для верности.

– И натяну, – пообещал он. – Если продолжите своевольничать. А потом…

Дальше я не слышала – беспамятство окончательно втянуло меня в черную бездну.

Неизвестность убивала.

Вынужденная изоляция и напряженное ожидание худшего изматывали сильнее тяжелой лихорадки, ранили больнее ножа. Здесь, в отдаленном от Аллегранцы поместье, скованная ограничениями брачного браслета, отрезанная от Майло и любых новостей о его судьбе, я буквально сходила с ума от неизвестности и ничего, совершенно ничего не могла с этим поделать.

Ночь и следующий день я пролежала в полубреду, опекаемая Лоиссой, Кларой и госпожой Ленс. Ближе к вечеру, когда мне наконец стало немного лучше, вернулась Мелия. Служанка перевезла из городского дома мои вещи и с сожалением доложила, что Милорд-кот пропал сразу же после суда и больше не возвращался. Она подала объявление в городскую газету и пылко заверила меня, что будет ежедневно проверять, не откликнулся ли кто-нибудь, но я отчего-то была спокойна за своевольного зверя. Нетрудно предположить, где сейчас мог находиться умница-кот – в небольшом доме неподалеку от площади Манцони, у своего маленького хозяина. И, сказать по правде, меня радовало, что рядом с Дарреном оказалось хоть одно дорогое ему существо.

Остальные новости были неутешительными. Мелия ничего не слышала о лорде Кастанелло и окончательных результатах суда, и даже вездесущий лорд Сантанильо бесследно пропал без объяснения причин. Его вещи – резная трость с набалдашником в виде головы ворона, щегольские костюмы и странные полулегальные магические приборы вроде монокля-определителя – по словам Мелии, еще оставались в городском доме Майло в день суда, но, когда горничная вернулась из поместья на следующее утро, не нашла ничего, что принадлежало бы лорду-адвокату. А его помощники покинули поместье за несколько дней до этого.

Без Майло у меня просто опускались руки. Я снова осталась одна – одна против всего мира, и сейчас это одиночество ощущалось как никогда остро. За последние несколько недель я незаметно для самой себя привыкла к крепкому мужскому плечу и ласковому взгляду, к незримой поддержке, к чувству, что кто-то всегда будет на моей стороне, что бы ни случилось. Я заставляла себя верить в лучшее, но отсутствие супруга ощущалось как разрастающаяся дыра в сердце, и с каждым днем она становилась все больше.

Мелия, регулярно бывавшая в городе, старалась разузнать для меня все, что могла, привозила охапки газет и несметное количество слухов, но нигде не упоминалось ничего заслуживающего внимания – ни о задержании лорда Кастанелло, ни о его заключении, – лишь несколько желтых газет смаковали скандальные подробности недавнего суда, не особенно вдаваясь в суть приговора. Город ждал выборов главы, и политическая борьба лорда Террини, лорда Себастьяни и вступившего в игру почтенного господина Кауфмана занимала публику гораздо сильнее.

Когда на третий день моего заточения Густаво влетел в гостиную, извещая о приближающейся черной карете, я уже не знала, что и думать. Приезд законников мог означать все, что угодно, но любые новости были лучше, чем отсутствие новостей.

Черная карета отдела магического контроля остановилась у парадного крыльца. Мы с Мелией взволнованно замерли в дверях, внутренне готовясь к новым неприятностям, но дверца распахнулась, и вслед за молчаливым конвоиром показался Майло, закованный в блокирующие магию наручники. Супруг выглядел усталым и измученным, а брачный браслет на его запястье слабо светился от наложенной на него свежей магической клятвы, ограничивавшей перемещения осужденного преступника.

Но все же лорд Кастанелло был здесь. Он вернулся.

Я с трудом выдохнула, чувствуя, как страх, поселившийся в душе с того момента, как я пришла в себя после обморока и последовавшей тяжелой лихорадки, наконец ослабил ледяную хватку. Лишь сейчас я в полной мере ощутила, насколько же сильно боялась за Майло. Я ведь могла никогда больше его не увидеть…

Сердце болезненно сжалось от горько-сладкой смеси отчаяния и облегчения. Сбежав с крыльца, я буквально полетела в крепкие объятия супруга. Короткая цепь от наручников впилась в живот, но я не обратила на это внимания.

Майло прижал меня к себе, почти уткнулся носом в макушку.

– Фаринта…

– Я боялась, что потеряла тебя…