Анастасия Володина – Протагонист (страница 24)
Маму насилу убедил. Она долго не соглашалась, а потом вскочила, убежала в спальню и вернулась с книжицей.
– На́, твое это.
– Что?
– Дед берег на сберкнижке. Пенсию свою откладывал. Квартиру тебе хотел сделать. Любимый внук все-таки.
Я вцепился в скатерть, а мама продолжила:
– Ты уж не подведи его, Алёшенька.
Вот тогда мы оба разревелись.
Поступил я на общих основаниях, вот только фамилию на всякий случай взял мамину – дедову, выходит. Стал полным тезкой: Алексей Есипенко. Папа сам так сказал сделать, чтобы вопросов не возникло.
Светлана Олеговна маму успокоила, сказала, что излишняя опека мне во вред, ведь теперь всё под контролем.
Всё под контролем, пока я пью таблетки.
Я на колесах с девятого класса.
Светлана Олеговна говорит, что постепенно можно будет снижать дозировку и уходить в отмену и чистую терапию, только надо немного переждать, чтобы не было ямы. Пережидать надо много: похороны деда, возвращение в школу, экзамены в девятом, подготовку к поступлению, поступление, дистанционку… Трезвый последний звонок, трезвый выпускной, трезвый посвят, трезвый Новый год. За все эти тусовки я насмотрелся такого, что и сам пить уже не особо-то хотел. Но я хотел не пить по своей воле, а не потому что мне ничего нельзя.
Мама сказала никому про таблетки не говорить, а если будут спрашивать, придумать себе что-то хроническое. В десятом классе я попал в больницу с гайморитом – так и повелось.
Всё было бы проще, будь я уверен, что смогу слезть с колес. А если слезу и снова поеду крышкой – что тогда? Было уже такое после Нового года, когда загрузился из-за Кристины и пропустил день, а Пашка как раз пошутил про суку, а меня так тряхануло, что думал, прибью, оно ведь накатывает, что хер остановишь, и надо просто уходить от людей, иначе стопудово что-то будет. От Пашки оттащили, он потом тоже извинялся, удивился, что я за Кристину так впрягаюсь: «Ей же парень не нужен».
Парень еще как нужен оказался, а вот нужен ли я, хер ее разберет.
Светлана Олеговна про Кристину не знает. Не могу ее к Кристине подпустить, не хочу, еще начнет опять телегу свою задвигать про аддиктивность и эмоциональные качели, которые мне противопоказаны, и выйдет так, что противопоказана мне Кристина, потому что она без качелей не умеет, а я – не умею без Кристины. И если я ей скажу про Кристину, то должен и Кристине сказать о ней, Гимназии, деде, таблетках не от гайморита, а что, если ОНО залезет к нам с Кристиной, как залезло тогда в меня, и что, если после этого она посмотрит на меня по-другому, что, если она больше никогда не улыбнется, как умеет улыбаться только она одна, чуть прищуриваясь, запрокидывая голову назад, словно обещая «со мной не соскучишься», ведь так она мне и улыбнулась в тот самый первый раз в коридоре, даже не постеснялась, что в одном полотенце, одной рукой придерживала его, а второй уже забирала у меня ключ, и я сразу подумал: лишь бы у нее не было парня, лишь бы этот Никита, кем бы он ни был, оказался задротом, с которым всё будет легко, но легко не оказалось, у них уже были свои шуточки, как будто я заселился не на два дня позже, а на год. Я не подавал виду, что ревную, но сразу понял, что она кошка, чисто Муська: любит, чтобы ловили, а не держали. Ластится, а руку протянешь – нет ее.
Поэтому грамотно ее обрабатывал, но на Новый год она меня расшатала все-таки. Еще двенадцати нет, а Кристина уже в хламину. Еще бы – вискарь с вином из коробки мешать, а на ее птичий вес там сколько надо? После курантов побежала на балкон салют смотреть, а я за ней – а то саданется еще на плитке.
– Кристин, давай обратно. Заболеешь.
– А мне не холодно! – Стоит, покачиваясь, за перила держится и зубами стучит.
– Ты одета вон как…
И тут она поворачивается и пиджак расстегивает, а под пиджаком лифчик этот черный кружавчатый, живот голый плоский, и я даже родинку чуть выше впалого пупка разглядеть могу.
– Нравится?
– Блядство какое-то, если честно, – а сам только о родинке этой думаю.
Кристина ближе подошла, руку схватила и себе на грудь кладет.
– Не нравится, значит?
– Нравится. – Руку убрал. Ну, как убрал – на талию положил. Чтоб почки не отморозила, все дела. – Только ты накидалась.
– Это еще не повод душнить.
Несет винищем, но за ухом с родинкой на мочке цитрусовое нежное, так что дыхание сбивается, а Кристина кладет руки мне на плечи, тянется и вдруг цапает за шею – нарочно, чтобы остался след, откидывается, улыбается этим своим «попробуй поймай». Играет в подсмотренную опытность, но знаю, что играет, от этого всё только трепетнее и опаснее, виннее и невиннее, и вот язык перекатывает вкус коробочной «Изабеллы», а рука гладит, щупает, сжимает нежное, в мурашках, там, под пиджаком и ниже, ниже, ниже, Кристина жмется, просовывает под футболку ладонь – ледяную, но всё равно горячо, гладит, сжимает, щупает, прижимается, цитрусовое накатывает влажной волной, Кристина накатывает влажной волной, накатывает влажной, накатывает…
Чую, что такими темпами я до эпикфейла дойду, стаскиваю ее с себя – аккуратно, чтоб не обиделась. Дыхалки не хватает, как будто кросс пробежал, – а Кристина стоит ошалелая, головой трясет… Думаю: ну, хоть не меня одного проняло. А она говорит:
– Алёша, я щас блевану.
Так вечер и перестал быть томным, короче. Кристина с балкона свешивается, я волосы держу, а снизу – орут: прилетело кому-то, по ходу. Я ее в комнату оттащил, а там уж пошла веселуха, только успевай ловить. А я еще не соображаю нихера, голова гудит, как будто накидался тоже. И вроде только что не настолько уж пьяная была, а тут с каждой минутой всё больше кроет. Только отошел воды ей на утро набрать, возвращаюсь – минус ковер.
А потом я, как дурак, блестки эти ее сплевываю и неделю в водолазке задротской таскаюсь, засос прячу, а Кристина глазищами хлопает, как будто и не было ничего. И Лизка, зараза, шуткует про то, что с Петей петтинг, а с Лёшей лёшинг, и на Кристину посматривает многозначительно – спалила нас явно. И муторно так: если Кристина правда не помнит, получается, она в несознанке была, а я воспользовался, как мудак какой-то. А если помнит и не говорит, значит, стесняется, а если стесняется, то чего именно? При любом раскладе я как мудак. Про балкон один раз только спросила, когда узнала, что по общаге иностранцы какие-то бегали, источник вдохновения, так сказать, искали.
Никита приехал, увидел шею и спрашивает:
– Это кто тебя?
Я отбрехался, а он только кивнул:
– Ты ей явно нравишься.
– Ага, – не выдержал, решил посоветоваться, как быть, когда такая ситуация кривая вырисовывается. – Слушай, а у тебя с кем-то уже…
– Нет. Да и не будет, я так думаю. Кажется, я асексуал. И знаешь, часто по-дурацки как-то выходит. Как будто от меня чего-то ждут, а я не оправдываю ожиданий…
– Ага, ага, – он еще что-то говорил, да я уже не слушал, вот он и подзаткнулся быстро.
А думал я, что с Никитой, значит, советоваться без толку, а во френдзоне у Кристины торчать невмоготу. Одно дело, когда вы как будто дружите и всё только в теории может быть, и другое, когда до практики за угол в комнату оставалось завернуть.
Так что план у меня был на Старый Новый год предложить ей по-нормальному встречаться. А она морозиться стала – сначала думал, показалось, а потом понял всё – и как отрезал. Дожал все-таки. Сама явилась, глазки в пол, вот я и сказал строго, как Муське: или туда, или сюда. Она всё юлить пыталась, спрашивала: тебе, значит, дружить со мной неинтересно? Я ей и ответил: ты же не дружишь, ты придруживаешься. Она сама тогда ближе подошла, за руку меня схватила, в глаза давай заглядывать, ну я как бы и понял, что хватит болтать. Думал, что поцелуями дело кончится, а она хвать и в комнату потащила, хорошо еще, у меня с собой всё было, я после Нового года так-то запасливый стал.
Кристина потом спросила, был ли у меня кто до нее, а я как-то не хотел ей про выпускной рассказывать, но она даже и слушать особо не стала, сказала, что у них в первом семестре книжка была в программе про двух девственников, которые полгода сообразить не могли, что как делается, и она боялась тоже так попасть.
И я думал, что раз она сама определилась, то нормально всё теперь будет, по-людски, а не по-кошкиному, да только с хера ли. Когда мы с ней вдвоем, так всё отлично, а как кто другой появляется, так сразу когти выпускает. То ластится, то крысится: и жарко ей со мной, и душно ей со мной, и храплю я по ночам (гайморит, ну!), уворачивается, типа из-за щетины, руку вырывает, особенно при всех тупо выходит, как будто стесняется меня. Ни одной общей фотки в инсте – это у нее-то, которая через день постит и по двадцать сторис выкладывает, типа