Анастасия Володина – Протагонист (страница 25)
– Ладно тебе, вы с Леськой тоже не от рябинки уродились.
Пусть маме Кристина не понравилась, зато Леська от нее не отлипала. Они чем-то похожи, и правда. Кристина – как Леська со своими рисунками: пока каждый не похвалит, не отцепится. Я старше ее на два года, а такое ощущение, что на десять. Хотя там есть в кого: тетя Лена – та вообще чудная.
С порога мне заявила:
– Вы, Алёша, – Лев, сразу вижу!
– Нет, – говорю.
– Значит, Овен!
– Нет, – а мне уже интересно становится: долго так играть будем?
– Так кто же?
– Рак.
– А я так и знала! Между прочим, из Раков получаются лучшие мужья, у меня вот Сашенька…
И понеслось. Ее послушаешь – так авторитеты у ее ног лежали, и мэр алые розы слал, а она, мятежная, всех отвергла. Мама говорит, что у бывших красавиц часто включается синдром Волочковой: настоящая жизнь подменяется искаженными воспоминаниями о прошлом. Елена как-то раз усадила меня за альбом с детскими фотографиями Кристины – так мы, пока до Кристины добрались, сериал посмотрели: Елена в Нижнем Новгороде, где ее чуть не соблазнил режиссер (я даже имя вам не назову, там такой человек, такой!), Елена с короной на конкурсе красоты, откуда ее пытались похитить в секс-рабство в Турцию (хорошо, Сашенька вмешался, а то страшно представить!), вот, видимо, и Сашенька – мордатый бритый мужик старше ее раза в два, а вот они уже на свадьбе позируют со свидетелями (такая история, такая история, Алексей! Борю посадили, а как вышел, так его на месте и расстреляли, а Свету задушили – и как вы думаете, кто? ее же любовник, представляете! вот так вам и верь! А Светик, между прочим, «Краса»-88, хотя все знали, что Боря ей корону купил… А у меня-то всё по-честному было!), вот она обнимается с щуплым парнем в кожанке на фоне салона красоты под названием «Елена» (это не он меня бросил, это я от него ушла! он так жалел, так жалел, мне даже дверь спалил! а знаете, кто он теперь? областной депутат!), и вот спустя целую жизнь мы находим Кристину, но Елене вдруг становится скучно, как будто Кристина – это унылые титры после крутого фильма, так что альбом я долистываю сам.
И вроде тетка нормальная, но нет-нет, а Кристину цапнет исподтишка: челку отпусти, лоб большой, губы ярким не крась, и так узкие, ой, это что у тебя, еще одна родинка, прыщ опять, красненькие денечки что ли, с твоим лицом квадратным очки такие носить нельзя… А Кристина потом сидит у окна, селфится, губы дует и лоб на фотках обрезает. Я тогда тоже рядом садился и морды томные корчил, пока она смеяться не начинала; говорила, что в позинге я, конечно, ноль, ну а потом как-то с другим позингом веселее становилось.
Я мать ее даже одергивал пару раз, прямо говорил: «Кристина у нас красавица, вся в вас, Елена». Она сразу хихикала, как девочка, но вроде поделикатнее стала. Вот там я, конечно, про Кристину много чего понял.
…Почему же я ничего не понял про Никиту? Следователь так и спросил.
– Вы же соседи. Мало общались?
– Да нормально мы общались…
И действительно, нормально. Обычно. Играли в шахматы: он как-то не очень умеет, хоть и с семи лет, что ли, занимался. Я так понял, он не сам захотел, а мать пристроила. Как-то раз он так и сказал: «Знаешь, мне почти двадцать, а я как будто за себя и не решал ни разу. Хочется что-то сделать такое, чтоб это было именно про меня, а не про кого-то еще». Я не стал спрашивать про Академию, но учился он не очень, и уже в первую сессию словил незачет по немцу, хоть и успел пересдать его до дистанционки. Там еще препод сучится. Немецкая кафедра из языковых самая жесткая на факультете, даже классики так не дерут. Слышал, что у них так и говорят: обычный студент знает на 70, отличник – на 80, препод – на 90, а на 100 – только Бог. Если б я знал немецкий, мог бы помочь, но от меня и Кристины толку ноль.
Вчера Кристина позвала – и я сразу засобирался, пока не передумала опять. А он лежал с учебником немецкого, который написала та самая преподша.
– Какая ж это всё херня. – Он отложил книгу и уставился в потолок.
Я не ответил. Тогда он вдруг спросил:
– Лёх, может, партию сыграем?
– Слушай, давай завтра, а? Мы с Кристиной сериал никак не добьем…
– Угу. Что смотреть будете?
Он явно напрашивался на компанию, но если парень с девушкой идут смотреть фильм не в кино – то они не фильм смотреть идут, уж можно сообразить.
– Да «Игру престолов» добиваем. Всё уже сто раз заспойлерили. Неинтересно, когда знаешь, чем всё кончится.
– А мне кажется, что это неважно. Интересно же понять, почему всё кончается именно так.
Я почуял, что Никиту опять в эти его рассуждения понесет (точь-в-точь как декана на лекциях), и дверь открыл.
– Ага. Ничего, что мы твою подписку пользуем?
– Ничего. Хорошего вам вечера.
– Тебе тоже. – Я кивнул на заклеенное окно. – Я пока у Кристины, проветри хоть. Мне и самому без воздуха тошно.
– Точно, – он взглянул на окно. – Так и сделаю. Спасибо.
Когда я уже выходил из комнаты, он посмотрел как-то странно и повторил:
– Спасибо, Лёша. Ты хороший друг.
Я был ему нужен.
Я должен был понять.
Я проснулся оттого, что Кристина не кричала, нет – выла, тыкала пальцем в стену и повторяла: «Он, он, он…» Я испугался, что он как-то ее обидел, но когда вбежал в комнату и увидел распахнутое окно, очки на столе, записку, то сразу понял. Я взял письмо, но строчки скакали перед глазами, так что я сфотографировал, чтобы прочитать потом. И когда Кристина наконец отрубилась, я перечитал его несколько раз, чтобы вычитать одно: нихера это не «Гарри Поттер», это всё ебучая «Игра престолов», где мальчики кровавые в глазах.
Утром я отправил письмо в телегу Максима, который ведет канал «Звонок», подписав «анонимно плз». Макс сразу ответил, расспросил о деталях. Договорились встретиться как-нибудь.
…На экране телефона всплыло уведомление – «Звонок», легок на помине.
АКАДЕМИЯ СОБОЛЕЗНУЕТ СЕМЬЕ ПОГИБШЕГО СТУДЕНТА
Ирина Олевская, которую Буянов обвинил в своей смерти, сделала заявление, в котором сообщила, что искренне сожалеет о произошедшем и больше не видит возможности оставаться на работе в Академии.
«Случившееся с Никитой – трагедия для всей нашей академической семьи», – прокомментировал суицид студента декан философского факультета В.Е.Аникеев.
Какая ж это всё херня.
Семья не забивает.
Семья не игнорит.
Семья не пользует.
Кристина так и не прочитала сообщение. Динамить сейчас, именно сейчас, Кристина!
Набрал ее номер и прислушался.
Приложил ухо к стене.
Жужжало.
Только бы вдохнуть цитрусовое нежное, ради которого я и ушел, только бы занять руки той, к которой ушел, но той я не нужен, та не дается в руки, утекает сквозь пальцы, и руки мои пусты, и руки находят волосы, и руки тянут волосы вверх, чтобы стало так больно, чтобы не было так больно, но этого недостаточно, и я уже вижу, как щерится зеркалом распахнутый шкаф, и я давлю на створку, но она всё равно открывается, и я захлопываю снова, и луплю по ней, чтобы не смела, не смела, не смела выпускать то, что я закрыл, ведь я же закрыл, я же сумел, я же…
Телефон зажужжал, напоминая принять таблетки.
Я уже знаю, что Светлана Олеговна скажет: надо переждать, Алёша.
Я уже знаю, что пережидать придется всю жизнь.
Маска: кожаная
Вновь и вновь твержу:
Не может быть страшнее наказания,
Чем то, которым покарали ближние
Меня.
– Агния.
– Костя.
Открываешь дверь машины. Вероника замирает перед дверью: думает сесть с отцом, естественно.
Естественно ли?
Усаживается со мной. Не очень-то и хотелось.
Смотрю на себя в зеркало и морщусь: мешки под глазами так и не удалось замазать, тушь успела рассыпаться, помада – съесться. Я не научилась толком краситься в юности, когда черты лица и без того казались непристойно яркими, а теперь каждая попытка прихорошиться оборачивается провалом.
А вот ты отлично выглядишь, Костик. Вероника говорит, каждый вечер в зал таскаешься. Наверняка еще и таблетками балуешься, чтобы с