Анастасия Володина – Протагонист (страница 18)

Я поднялась на одиннадцатый этаж и увидела тебя в коридоре: ты сидел на корточках перед дверью в соседний блок и, держа в одной руке очки со сломанной дужкой, как пенсне, второй ощупывал пол.

– Помочь?

– Болтик потерялся.

Я тогда подумала, что у тебя голос секси такой, с хрипотцой, а потом оказалось, что ты простыл и голос у тебя самый обыкновенный, но я всё равно запомнила, что классный.

Я наклонилась, порыскала и увидела болт в просвете между полом и дверью.

– Ключ давай.

– Что?

– Ну не тупи, давай мне ключ, вон же.

Открыла дверь и протянула болт тебе, но, увидев, как ты возишься слепым котенком, схватила очки и починила сама – за годы без постоянного мужика в квартире, кажется, я и кран научилась пересобирать с закрытыми глазами.

– Спасибо. – Ты надел очки, перестал щуриться, и твои голубые глаза сразу уменьшились и как будто посерели, но ты улыбнулся так хорошо, что захотелось еще чем-то помочь. – Теперь я тебя вижу.

– А до этого я была говорящим пятном?

– Типа того. У меня –8, представляешь.

– Ого. Ладно. – Я кивнула на свой блок. – Я к себе, а ты больше не ломайся.

– Хорошо. Меня Никита, кстати, зовут.

Ты протянул мне руку, как никогда не делали парни в моем городе, и пожал осторожно, будто боялся сломать.

Я зашла в свою комнату, увидела желтые обои, выкрашенные в несколько слоев, занозистый паркет, пыльные синие тряпки на окнах, кровати, которые больше похожи на боковушки в плацкарте, и сразу подумала, что мне придется найти себе неважно какой серьезности москвича, лишь бы отсюда свалить.

Лиза с мамой пошли закупаться продуктами, звали и меня с собой, но я умаялась и легла отдохнуть. Уснула, а разбудил меня твой голос над ухом – вернее, через стенку, но звучал он именно так. Потом Лиза вернулась, а ее мама уехала домой. Добираться на машине до их города часа два, так что Лизка постоянно сваливала на выходные. Ночью же мы проснулись оттого, что плывем и вещи наши плывут, а в дверь барабанят: девочки, потоп! Нам велели ждать сантехника, но и самим вычерпывать воду, а у нас одно ведерко Лизино да корзина мусорная – плотная, но пропускает. Пришел дежурный сантехник; конечно же, в стельку. Сказал, что сосудысощаются, так что лить в нашу раковину нельзя, и я забарабанила в твою дверь, а ты выполз в трусах с Человеком-пауком и пустил в свой блок, нашел у себя в ванной тазик и стал нам помогать, а потом пришла тетка с этажа и велела писать объяснительную, по какой такой причине мы затопили себя и десять этажей под нами, но через две минуты выдала – хорошо, что мы первокурсники, не скандальные и вообще девочки. И всю ночь мы вычерпывали воду, а к пяти утра из дома приехал уже трезвый сантехник и смог перекрыть стояк. И еще три дня мы ходили в твой блок в туалет, мыться, набирать воду. Оставались у тебя на чай – Лиза не засиживалась допоздна, а я еще как, ведь ты козерог, как и я, только я ранний, почти стрелец, огненный, а ты уже зрелый, земной, и вообще я так решила, что у нас много общего, даже родители твои когда-то жили в моем городе – и очень правильно сделали, что свалили, ведь ты совсем не походил на парней из моего города: не пил пиво, не покупал вонючую рыбу, не матерился и даже Алешу одергивал при мне, ведь ты, Алеша, не очень-то стесняешься в выражениях, ты вообще мало в чем стесняешься, должна заметить, а я так и не поняла, нравится мне это или нет.

На тебя я наткнулась в коридоре вашего блока, когда выходила из душа в халате и с полотенцем на башке. Ты дергал то ключ, то ручку в комнату, но дверь не поддавалась, а ты как будто этого не замечал и ломился, пока я не сказала, что Никита в наушниках не слышит, а я ему напишу. Ты сразу решил, что я девушка Никиты, но это не мешало тебе на меня смотреть так, как смотрели в моем городе мужики, сначала только на маму, а потом еще и на меня, а мне от этих взглядов всегда хотелось прятать себя и прятать маму, хотя ей это внимание только в кайф, и из-за нее мне какой-то внутренней мамой это тоже нравилось, и она мне всё подыскивала парня из этих душных сыновей подружек и повторяла, что ничего страшного, если в подоле принесу – поднимем, ее же мать в одиночку подняла и вон Даша, одноклассница моя, аттестат с животом получала в придачу, вот только мне эти мамины сценарии румынского арт-хауса как-то совсем не улыбались.

И я так же приходила пить чай уже к вам обоим, ведь тебе, Алеша, мама закатала с собой банок двадцать, и мы только их и ели первую неделю, еще шутили, что кормишь голодающее Поволжье, а потом мы купили холодильник на два блока и поставили у вас. Вы не запирали двери, так что я заглядывала, когда дома был только ты, Никита, или только ты, Алеша, но чаще всего я заходила, когда вы были оба, ведь так становилось понятно каждому из вас, что второму я нравлюсь ничуть не меньше, и это, конечно, шло несколько вразрез с моими и немножко мамиными планами найти москвича, но и общага уже не казалось такой уж противной, особенно когда нам все-таки включили воду и переложили разбухший паркет. И я видела, что стоит мне зайти к вам в комнату без всякого стука, как вы оба начинаете суетиться, хоть и по-разному, и ты, Никита, пытался быть заботливым: наливал чай, выкладывал варенье, расспрашивал об учебе. А ты, Алеша, хоть и напрягался, но изображал крутого парня, которому всё равно, только подстебывал меня и Никиту, крутил постоянно кубик Рубика и время от времени даже не делал, а так, едва ронял какие-то недокомплименты, но я всегда их запоминала, и запомнила, как ты сказал, что Луна – не попса, нормальная музыка и девушка красивая, а я на нее похожа. А ты, Никита, как всегда, прикопался и провел целый ресёч: отслушал все альбомы, отсмотрел клипы и заявил, что ностальгировать по 90-м и эстетизировать абьюзивные отношения в конце 10-х это моветон, и вообще, как-то у нее всё неглубокомысленно, а я обиделась, потому что решила, что ты это про меня, но, как показала жизнь, ты был прав, и не очень-то я про глубокомыслие оказалась.

Лизка говорила, что вы оба ничего, конечно, но она бы выбрала тебя, Алеша, потому что есть в тебе это, а вот ты, Никита, чуток блаженный (вы вообще на своем философском поехавшем по-человечески разговариваете?). Мы еще обсуждали, что у мужиков есть комплекс Мадонны и Блудницы, а у женщин тогда должен быть какой-то свой, к примеру, Адама и Иисуса, но так и до Майами дошутиться можно, пусть уж будет синдром Есипенко-Буянова, хотя это вообще на болезнь похоже. Но вы и правда совсем разные: в тебе, Никита, есть класс, порода – не люблю это слово, собачье такое, но если про собак, то ты, скажем, далматинец, как будто в костюмчике сразу родился, а вот на тебе, Алеша, костюм как седло, потому что ты такой, знаешь, двортерьер лохматый, но не из тех, кто с поджатым хвостом по мусоркам шарится, а из тех, кто в знойный день на нашем Итальянском пляже залезает в цветущую Волгу, выходит и отряхивается, так что зеленые брызги во все стороны летят, оглядывает отдыхающих, находит жертву и забирает из рук всё, что захочет, а тебе и не жалко совсем. И если породу покупают для понта, то дворового из приюта берут для себя, пусть он и будет удирать с каждой прогулки.

Но всё это треп, и выбирать я не собиралась, потому что мне просто нравилось нравиться, нравиться так, слегка, чтобы за меня были готовы немножечко пострадать: отдать свою еду, вешать полки, таскать из библиотеки книжки, ходить в аптеку за таблетками от головы. И не так уж нравилось нравиться, когда готовы страдать всерьез.

На восемнадцать вы сделали мне типа общий подарок – подписку на спотифай и билеты на концерт Луны, но я сразу поняла, кто что выбирал, потому что ты, Никита задрал повторять, что пиратство – цивилизационный атавизм. Это всё твоя сестра с диссером по авторскому праву мозг прокопипастила, вот ты и нам с Алешей не давал покоя, так что даже сериалы мы смотрели только по твоим подпискам. Мы потусили двумя комнатами и девчонками из моей группы, а в одиннадцать надо было расходиться, так что мы все вместе пошли на проходную, чтобы выпустить гостей из общаги и забрать свои пропуска, а потом ты, Алеша, остался на выходе болтать с моей старостой Аней, а мы с тобой, Никита, вернулись, и мы ехали в лифте, и стояли рядом, и ты как будто случайно прикоснулся к моей руке едва-едва, и лифт тащился наверх еле-еле, и сердце стучало часто-часто, а потом мы приехали, и ты просто ушел к себе, а я еще полночи не могла уснуть и думала, что надо позвать тебя с собой на этот концерт, хотя ты даже за руку меня не взял.

Но потом случился Новый год. Я, Лиза и Алеша остались в общаге, а ты уехал домой.

Когда мы с Лизкой собирались, пришла Таня за феном и сказала, что у нее на тебя, Алеша, планы, а меня так и цепануло, поэтому я сняла майку и осталась в пиджаке на голое тело, ну не совсем на голое – на кружевной бралетт, а потом еще взяла у Лизки глиттер и нарисовала им дорожку от шеи до самого выреза. У нас собралась большая компания первокуров, и было вино из коробки с краником, и был коньяк, и был ром, и я сказала, что размешивать хороший ром колой за тридцать рублей – это преступление, поэтому размешала ром коньяком за триста, и все всё мешали, ведь мы же в первый раз остались без всякого присмотра, только ты, Алеша, ничего не мешал и пил чистый сок из-за своего гайморита. А потом я позвонила маме в одиннадцать, чтобы поздравить, и оказалось, что тетя Лида заболела, поэтому мама не пошла к ней в гости и осталась на Новый год одна, а я сидела в коридоре на полу и кусала губы, чтобы не плакать, потому что выходило так, что я маму бросила, раз уехала, и бросила, раз не приехала. Ты нашел меня, спросил, что случилось, я рассказала, а ты сел рядом со мной, обнял и сказал, что маму жалко, конечно, но я-то ни в чем не виновата, и вообще скоро каникулы, отпразднуем с ней китайский Новый год (напророчил, блин!). А потом мы уже все вместе в комнате пробовали… всякое, и кажется, ты говорил, что мне уже хватит, но я только отмахивалась, а потом вдруг темнота – и я ничего не помню, но проснулась я днем 1 января мокрая, как крыса, в пиджаке и под кучей одеял, а Лиза сказала, что я, конечно, вчера же-е-есть, но волноваться не надо, потому что Алеша почти сразу меня увел. Сказала и сама ушла курить на улицу, а я выхлебала бутылку воды, которая у кровати стояла, и пошла в ванную, а там дверь выбита и бралетт мой на полотенцесушителе совсем поблядушно висит, вот мне и похерело резко, но тут пришел ты и всё объяснил. Что мне стало плохо, что я полезла в душ в одежде, но, видимо, все-таки в процессе начала раздеваться, а потом долго не выходила и не отвечала, а вода всё лилась и лилась, поэтому пришлось выбить дверь в ванную, чтобы меня вытащить и уложить уже наконец. А еще у тебя была замотана рука, и я спрашивала, что это, а ты сначала не отвечал, а потом раскололся, что ночью снова была авария, отрубили горячую воду, так что, когда ты меня вытащил из ванной, озноб уже бил до судорог и у меня сводило челюсти, а ты запаниковал, испугался, что прокушу себе язык, и вместо того, чтобы засунуть мне в рот тряпку, книжку, тетрадку – да что угодно, блин! – ты просунул свою ладонь, и, конечно, я тебя укусила.