Анастасия Володина – Протагонист (страница 20)
– Ну так. Нормально.
– Тебя хоть переселили?
– Да, да. Конечно. Еще бы не переселили.
– Ты… принимаешь?..
– Мам… Хватит тебе…
– Алёшенька, ты главное помни, что я тебе говорила. Да?
– Да, мама.
Всхлип.
– Родителям-то каково! Господи, я даже не представляю, что бы я делала, если бы ты…
– Ма-а-ам, ну не надо. Пожалуйста. Ты и себя накручиваешь, и мне не помогаешь. Давай, пока.
– Прости, Алёшенька, прости. Тебе тут Леся привет передает.
– Поцелуй ее от меня. Папе привет тоже.
– Ты только держись…
Отключился и перепроверил чат с Кристиной: не прочитано, не в сети. Вчера насилу успокоил. Пришлось из горла влить в нее грамм двести коньяка, оставшегося с дня рождения Паши.
Я бы и сам выпил.
Створка шкафа открылась, в зеркале на внутренней стороне отразилась та, другая, комната. Комната, в которой еще ничего не произошло. Комната, в которой еще живет Никита.
На пол шлепнулся рюкзак Никиты. Так случалось и раньше; мы всё шутили, что в шкафу живет призрак студента, не сдавшего сессию. Дошутились, блять.
Что теперь будет с вещами? Одеждой, книгами, гаджетами, аккаунтами, подписками? Сестра заберет, наверное. Вероника? Нет, Ника; она бесится на полное имя. Никита часто говорил, что у сестры с матерью постоянные терки из-за всякой херни, типа формы имени, и он старался лишний раз не отсвечивать.
Мать у него с придурью. Никита показывал фотку – породистая такая милфа типа Серсеи Ланнистер, но там и характер под стать. Она ему по сто раз на дню названивать могла, если не брал, – когда он в душе, например, по полчаса торчал (ладно еще, мы с Кристиной, а он-то чего намывал столько времени?).
Хотя сестра там тоже не подарочная нифига. Заезжала к нам в начале первого курса. Притащилась без предупреждения на такси с тремя сумищами барахла – и давай скандалить с охраной, что машину не пускают; по-хозяйски еще так, будто ей все тут должны. Доскандалилась до того, что ее уже и без машины в общагу пускать не хотели. Никита всё мямлил, уговаривал, пока я не сказал тупо денег сунуть. Так она сначала возмутилась, а потом охранникам чуть не в лицо бумажки тыкать начать – а там камеры везде. В итоге мне пришлось всё разруливать, еще и дороже вышло, чем обычно, хотя ей-то денег не жалко. Сама не москвичка, но с понтами уже чисто московскими. Ей отец квартиру снимал недалеко от Академии, так она ни разу не бывала в общаге. Зашла в комнату, растерялась так, даже не знала, куда сесть, к стене всё жалась, повторяла: «И вы здесь живете?». Я ее в ванную отвел руки помыть, так она душевую не заметила, потому что кабинка хитро спрятана за дверью. Давай расспрашивать, как же мы здесь моемся. А я увидел, как она пальчиками своими еле-еле мыло берет, будто мы его из жира варим, и говорю:
– Так банька по воскресеньям.
– Банька? Где?
– В подвале. Там и прачечная. Нас вместе с одеждой отпаривают и обратно возвращают.
– Ужас какой!
– Да ладно вам! Зато вшей нет! – Я почесал за ухом. – Нам еще повезло – вон какая комната большая!
–
– И с окном!
– А что, есть и без окна?
– Да есть и без дверей!
Так я понял, что сестра у Никиты та еще чебурашка – мама так про нелюбимых пациентов и главврача говорит при Леське.
Из барахла ее больше половины Кристине пришлось отдать. Пледы (три!), подушки, сушилка, утюг, мультиварка, посуда – это еще пригодилось. Но ваза? фен? кофемолка? глиняный чайник? набор ножей для сыров? коврик для йоги? свечки-вонючки? Явно сгребла всё ненужное – и притащила братцу донашивать. А коврик, кстати, в итоге выбросить пришлось: не пережил Нового года с Кристиной.
Вообще она симпатичная, на Никиту похожа. Белых кровей, голубых костей, как папа говорит. Тонкие-звонкие статуэтки, только из сестры статуэтка подороже да на полке повыше. Ну и размер у нее приличный, четвертый, наверное, точно больше Кристининых, я сразу заметил. У нас училась, на юрфаке. Поступала, чтобы вроде людей защищать
Я тоже когда-то считал билет в Хогвартс везением.
Жил я, допустим, не под лестницей – за шкафом. Двушка на 42 квадрата: в спальне родители, в гостиной я и Леська, а потом еще и дед. У него дом в деревне погорел, успел только курицу одну вытащить, Чернушку, – вот и перевезли его с клеткой к нам. А он так к этой курице прикипел, что зарезать не мог, и расставаться не хотел, – а куда ее в городе-то, пусть даже нашем, на семьдесят тысяч? На балконе жила – так потом в местной газете написали, что уважаемый врач Н.Е., она же моя мама, незаконно разводит в жилом доме скотину. В итоге отправили курицу родственникам в деревню, и дед ее проведывать ездил, а когда нам задохшуюся икру с Дальнего Востока привезли, он ее Чернушке потащил. Там вся деревня сбежалась смотреть, как куриц красной икрой кормят.
Отстраивать деду дом заново не стали: решили, что и ему пригляд уже нужен, и Леське. Шкафом перегородили комнату, чтоб мы друг другу не мешали, так дед новости смотреть хочет, Леська – мультики, а я им еду подогрей, таблетки принеси, с Леськой поделку в сад сделай, дедовы истории послушай, а между делом еще и к урокам подготовься… Леське свой планшет уже отдал, сам на кухне учился, но и там меня доставали.
Я же специально в секцию пошел, чтобы дома меньше торчать. Выбрал самое ненапряжное – шахматы, да и втянулся как-то. Между уроками и секцией сидел в библиотеке, готовил свою домашку и Косте, нашему мажорику, за деньги чертежи рисовал. Приходил уже вместе с родителями к вечеру. Хорошо еще, дед Леську в сад водил и из сада забирал, а то до этого тоже на мне всё было. Мама повторяла: всё равно по пути, сначала в сад, потом в школу, зря, что ли, квартиру здесь покупали, ну и что, что тесно, Алёшенька, зато всё рядом. Даже если мне во вторую смену, приходилось вставать по утрам, тянуть сонную Леську в сад, со шнурками ее возиться, по пути счет перепроверять, стишки слушать. Так пока весь зоопарк от бычков до заек прослушаешь, потом сам на уроке не вспомнишь, чего там у Есенина за березы шумели-то.
Так что стоило Академии объявить конкурс в свой экспериментальный интернат с девятого класса, как я сразу сказал маме, что хочу подаваться. Спрашивал не разрешения – мама уже привыкла, что решал я всё сам, – спрашивал совета. Она перечитала объявление и нахмурилась.
– В Москве? Отдельно, вот прям сам? Не страшно?
Мама спрашивала так, будто бы я уже прошел все этапы, все собеседования, и осталось только выбрать, ехать или нет. Всегда верила в меня – даже больше меня самого.
– Страшно не попробовать.
Заочный тур дался легко: три теста, два эссе. Выбрал тему о дружбе, приводил в пример Ахилла и Патрокла, зная, как Академия загоняется по грекам. Плел всякое, что дружба – та же любовь: принятие, понимание, поддержка, доверие, близость; что это всё суть одно и разделять стоит не дружбу и любовь, а любовь, которую называют платонической, и любовь, которую называют романтической или половой (уже гендерной? вот тут я поплыл). Писал, что друзья, как и мужья-жёны, – это семья по выбору. За эссе поставили высший балл и пропустили в следующий этап.
На очный тур отправился с мамой. Папа тоже загорелся: а давайте все вместе на машине, заодно и по Москве погуляем! Я уперся: Леську укачает, деда растрясет, давление подскочит, а мне еще готовиться надо. Мама меня поддержала, даже в поезде не трогала.
Второй тур написал полностью, четко по времени. Заранее себя проверял: ставил будильники на полтора часа, чтобы понять, как много успею сделать. Мало просто знать материал – важно еще и вписываться в график, а это уже дело привычки. Шахматы помогли: ход – часы – ход – часы. Так и здесь: таймер на задание – стоп – таймер на второе задание – стоп.
Поступил. Уезжать оказалось не страшно – жалко. Леська в школу собиралась и ныла, что я пропущу первое сентября и на плече ее, может, таскать будет какой-то
– Скучать буду, – в сторону, и засмеялся, будто бы он это не всерьез.
А я обнял его – всерьез. Дохнуло ментоловым лосьоном: специально побрился и рубашку свежеподаренную выгладил, чтобы меня проводить как полагается.
Леська в последний момент вдруг вспомнила, что в машине остался ее рисунок, и, как обычно, подняла вой, мама велела не капризничать, а папа сразу помчался забирать, и в итоге поезд уже отправлялся, а рисунок мне впихнули в окно плацкарта, и Леська закричала, чтоб я обязательно повесил его себе на стену и фотку прислал. Потом селфи со стеной сделал, маме отправил, а Леська передала, что я бестолковый совсем и как только меня в Гимназию взяли, раз у меня вверх ногами картина висит. Я ей передал, что она та еще абстракционистка, – ответила, что сам я
В комнату заселился первым. Знал уже из чата, что мой сосед – москвич, так что заезжать он собирался ровно к началу учебы. У меня было целых два дня свободы – с рождения Леськи чуть ли не первый раз, когда я оказался в комнате один; да в какой комнате – больше нашей гостиной! С белыми стенами, потолками под три метра, видом на колонны Академии из окна, новой мебелью, и не как на нашем строительном рынке, а как из Икеи! Всё на двух человек, без всякой обязательной дележки: две кровати, две тумбочки, два письменных стола у широкого окна, по две полки на стене, два шкафа для одежды и даже в ванной два умывальника. И зеркало в ванной большое такое, с подсветкой! Я сразу селфи сделал и выложил в инсту: «академик, гоу!».