Анастасия Вежина – Враг, которого я должна была разорить (страница 4)
Смотрю на нее новыми глазами — на дорогой костюм, который стоит как половина моего долга, на холодные серые глаза, в которых нет ни капли тепла, на идеальный маникюр рук, которые никогда не касались настоящей работы. Вижу врага. Красивого, опасного, смертельного врага.
Она хочет превратить мою жизнь в цифры в отчете. В строчки в таблице Excel. В графики доходности.
Перед глазами встают лица — дед, учивший меня любить землю. Отец, который отдал винограднику всю жизнь. Мать, которая до сих пор верит, что все будет хорошо.
И эта женщина хочет все это уничтожить. Одной подписью. Одним отчетом.
Молчу. Долго. Считаю до десяти, до двадцати. Не могу позволить себе сорваться. Не могу дать ей увидеть, как сильно ее слова задели.
Пусть нервничает. Пусть понимает — здесь не Москва, где все продается и покупается. Здесь мои правила.
Вижу, как напрягаются ее плечи. Как дрогнули уголки рта. Как в глазах мелькнула неуверенность. Хорошо. Пусть поймет с первых минут — со мной шутки плохи.
Медленно, демонстративно разворачиваюсь. Не говоря ни слова.
— Простите, а вы... — начинает она за спиной.
Голос чуть дрогнул. Совсем чуть-чуть, но я слышу. Не привыкла, чтобы ее игнорировали.
Не оборачиваюсь. Иду к винограднику. К своей лозе. К живому, настоящему.
За спиной слышу тишину. Она стоит посреди двора, растерянная и злая. Хорошо. Пусть поймет сразу — война началась.
Достаю секатор. Руки дрожат от ярости. Хочется что-то сломать, разбить, разрушить. Но лоза не виновата. Она пострадает из-за этой московской хищницы.
Начинаю работать. Срезаю побег. Слишком резко. Лоза вздрагивает от грубого прикосновения.
— Прости, девочка, — шепчу. — Не на тебя злюсь.
Слово «актив» крутится в голове, не дает покоя. Мой дом — актив. Моя жизнь — актив.
Чувствую ее взгляд на спине. Жжет, как огонь. Изучает меня, как я изучаю виноград перед обрезкой. Решает, что со мной делать. Как меня «оптимизировать».
Пусть смотрит. Пусть видит, что я не из тех, кто сдается без боя. Эта земля моя. Дедова. Отцовая. И я буду драться за нее до последней капли крови.
Слышу стук каблуков по бетонной дорожке. Идет к дому. К маме.
И вот тут меня накрывает новая волна злости. Сейчас мама откроет дверь, увидит красивую, усталую женщину и пригласит ее на кухню. Накормит борщом, напоит чаем с домашними пирогами. Расскажет семейные истории, покажет фотографии.
Потому что мама добрая. Потому что мама не понимает, кто к нам приехал.
А эта женщина будет сидеть за нашим столом, есть мамину еду и планировать наше уничтожение. Будет улыбаться и кивать, а сама считать в уме — сколько стоит дом, сколько земля, сколько оборудование.
Сжимаю секатор так крепко, что металл врезается в ладонь. Больно, но эта боль ничто по сравнению с тем, что творится в душе.
Дверь дома скрипнула. Голоса. Мамин — теплый, гостеприимный: «Деточка, проходите, проходите...»
И ее — вежливый, но холодный: «Спасибо, вы очень добры...»
Вот и началось. Враг в нашем доме.
Продолжаю работать, но теперь в каждом движении злость. В каждом срезе — обещание борьбы. Руки действуют сами, а голова думает.
Война началась. Но она еще не знает, с кем связалась.
Я покажу этой московской принцессе, что такое настоящий мужчина. Что значит драться за свое. Что я не из тех, кто падает на колени и просит пощады.
Пусть она красивая. Пусть умная. Пусть у нее власть и деньги.
Но здесь моя территория. Здесь мои правила. И здесь побеждаю я.
Солнце поднимается выше. Новый день начался.
Но для меня он начался с объявления войны.
И посмотрим, кто кого.
Глава 3
Стою посреди чужого двора и анализирую ситуацию.
Факт номер один: местный дикарь только что продемонстрировал мне высший пилотаж неуважения. Игнорирование клиента — это провал любых переговоров еще до их начала.
Факт номер два: я в ловушке. Водитель уехал, до станции двадцать километров, мобильная связь — одна полоска, если повезет.
Факт номер три: я злюсь. Очень злюсь.
Достаю ноутбук из кейса. Сажусь на край старой лавки у крыльца — единственное место, где можно открыть ноутбук в этом пыльном хаосе. Открываю файл «Громовские лозы — предварительная оценка».
Пишу: «Объект демонстрирует критическое состояние не только в финансовом, но и в управленческом аспекте. Собственник проявляет признаки неадекватного поведения и неспособности к конструктивному диалогу.»
Солнце припекает макушку. Пиджак прилипает к спине. Пыль садится на клавиатуру ноутбука. В воздухе висит запах... навоза? Серьезно?
Поднимаю глаза от экрана. Что это за смрад?
Оглядываюсь и вижу: в дальнем углу двора что-то вроде хлева. От него тянет именно тем самым «ароматом». Прекрасно. Сейчас этот букет въестся в мой костюм за две тысячи евро.
Пытаюсь дышать ртом.
В Москве самый сильный запах в моем мире — это кофе из офисной машины. Здесь... здесь совсем другая планета.
Продолжаю печатать: «Санитарно-гигиенические условия объекта требуют серьезной корректировки для соответствия современным стандартам.»
Пот стекает по спине. Блузка намокла подмышками. Вообще-то у меня никогда не потеют подмышки. У меня дорогой антиперспирант и кондиционер в офисе.
А здесь... здесь я потею как обычный человек.
Неприятное открытие.
Каблуки проваливаются в землю каждый раз, когда пытаюсь сменить позу. Туфли Louboutin за восемьсот долларов не предназначены для такого грунта. Сейчас их можно будет только выбросить.
Печатаю дальше: «Инфраструктура объекта не соответствует требованиям современного бизнеса. Отсутствует базовая...»
— Деточка, да что ж ты на солнцепеке сидишь!
Поднимаю голову. Ко мне направляется женщина лет шестидесяти. Невысокая, полная, в цветастом платье и фартуке. Лицо круглое, добродушное. Глаза теплые, без тени той враждебности, которую я только что видела в глазах ее сына.
Это должна быть мать хама.
— Сгоришь ведь, — продолжает она, подходя ближе. — У нас солнце злое, не московское. Пойдем в дом, чаю выпьешь.
Автоматически включаю деловой режим:
— Спасибо, но я работаю. Мне нужно...
— Работать-то в тени лучше, — перебивает она мягко, но настойчиво. — И за компьютером глаза устают. Да и жарко тебе, небось. Пойдем, пойдем.
Не дожидаясь ответа, она берет меня под руку. Прикосновение неожиданно теплое, материнское. Такое... человечное.
Когда меня в последний раз кто-то так трогал? Марк обнимает формально, как положено бойфренду. Коллеги пожимают руки. А это...
Это что-то другое.
— Тамара Петровна я, — представляется женщина. — А тебя как звать?
— Вероника Лебедева. Я представитель...