Анастасия Вежина – Враг, которого я должна была разорить (страница 6)
Но здесь, на фотографиях, он другой. Улыбается. Обнимает родителей. Работает в винограднике с энтузиазмом, а не с мрачной обреченностью.
— Что с ним случилось? — спрашиваю, сама не понимая почему.
— Жизнь случилась, — вздыхает Тамара Петровна. — Отца похоронили. Долги навалились. Девушка его бросила — сказала, что не хочет с неудачником связываться. Вот и озлобился.
Девушка бросила неудачника. Знакомая история. В корпоративном мире слабых не жалеют.
— Но ведь можно начать сначала, — говорю. — Продать землю, расплатиться с долгами, найти другую работу...
— Другую работу? — Тамара Петровна смотрит на меня с недоумением. — Деточка, да это не работа. Это призвание. Это в крови у него. Он виноград чувствует, как я тесто чувствую. Руками, сердцем.
Призвание. Еще одно слово из непонятного мне языка.
У меня тоже есть призвание — эффективно решать бизнес-проблемы. Но почему-то ее слова заставляют меня усомниться.
— Тамара Петровна, я понимаю ваши чувства, но...
— А ты пробовала наше вино? — перебивает она.
— Нет, но...
— Надо попробовать. Тогда поймешь.
Она встает, идет в кладовую, возвращается с бутылкой без этикетки.
— Это прошлогоднее. Максимка сам делал.
Ставит передо мной небольшой бокал, наливает темно-красную жидкость.
— Я за рулем, — пытаюсь отказаться.
— Чуточку, — настаивает Тамара Петровна. — Для понимания.
Пробую. И снова замираю.
Это не вино. Это... симфония.
Вкус сложный, многослойный. Сначала фруктовая сладость, потом танинная терпкость, потом долгое, теплое послевкусие с нотками дуба и специй.
Я пила дорогие французские вина в ресторанах Мишлен. Но это... это другое. В нем чувствуется не технология, а душа.
— Хорошее? — спрашивает Тамара Петровна.
— Да, — отвечаю честно. — Очень хорошее.
— Вот видишь. А ты говоришь — продать, начать сначала. Да разве можно такое продать?
Могу. Более того — должна. Это моя работа.
Но почему-то язык не поворачивается сказать это вслух.
Доедаю борщ. Тамара Петровна подкладывает еще хлеба, наливает чай из настоящего самовара. Чай крепкий, ароматный, с травами.
— Что за травы? — спрашиваю.
— Мята, зверобой, душица, — перечисляет Тамара Петровна. — Сама сушу. Максимка в детстве только такой чай и пил.
Пью и думаю — когда я в последний раз пила чай просто так, не проверяя почту, не планируя встречи, не анализируя проекты?
Не помню.
— Тамара Петровна, — пытаюсь вернуться к делу. — Мне нужны документы. Отчеты о доходах и расходах за последние три года...
— Деточка, а что с Максимкой будет, если вы тут все... как это... оптимизируете?
Оптимизируете. Она даже слово правильно запомнила.
— Он найдет другое применение своим талантам, — отвечаю дежурной фразой.
— Какое другое? — настаивает Тамара Петровна. — Он же ничего другого не умеет. Только землю любить да вино делать.
Ничего другого не умеет. В корпоративном мире это приговор. Узкая специализация — признак слабости.
Но здесь почему-то это звучит как... достоинство?
— В любом случае, решение принимает не он, — говорю жестче, чем хотела. — Решение принимает банк.
— А банк-то людей знает? — спрашивает Тамара Петровна простодушно. — Там сидят люди, которые нашу землю видели? Наше вино пробовали?
Нет, конечно. В банке сидят менеджеры, которые анализируют цифры. Как я.
— Это не важно, — отвечаю. — Важна экономическая эффективность.
— А человек? Человек не важен?
Вопрос прост, но почему-то заставляет меня замолчать.
Человек не важен? Конечно, важен. Но в рамках KPI, мотивации, производительности труда.
А здесь она спрашивает о чем-то другом.
Хочу ответить, но в этот момент скрипнула дверь.
Вошел он.
Максим.
Высокий, широкоплечий, в рабочей одежде. Лицо усталое, руки в земле. Он видит меня за своим столом, в своем доме, и его взгляд становится ледяным.
Температура в комнате падает градусов на десять.
— Максимка, садись, — говорит Тамара Петровна, не обращая внимания на напряжение. — Веронечка наш борщ хвалила.
Веронечка. Она назвала меня так при нем.
Максим молча садится на стул напротив. Не здоровается. Не смотрит на меня. Берет ложку и начинает есть.
Игнорирует. Снова.
Я сижу в его доме, ем его еду, разговариваю с его матерью. И он делает вид, что меня не существует.
Ярость поднимается горячей волной.
— Максим Андреевич, — говорю четко и холодно, — мне нужен доступ к финансовым документам вашего предприятия.
Он продолжает есть, не поднимая головы.
— Также мне необходимо осмотреть производственные помещения и виноградник.
Молчание.
— Я представляю интересы банка-кредитора, и вы обязаны...
— Максимка, — вмешивается Тамара Петровна мягко. — Девочка по делу приехала...
— Знаю, — говорит он. Первое слово за все время. Голос хриплый, низкий. — По делу.
И снова молчание.