Анастасия Вежина – Враг, которого я должна была разорить (страница 2)
— Доброе утро, наша звезда! — он выглядит довольным жизнью. — Готова к новому вызову?
— Всегда готова, — отвечаю, принимая папку. Тяжелая. Значит, дело серьезнее, чем показалось вчера.
— Садись, разберем детали.
Его кабинет — воплощение успеха. Панорамные окна, дорогая мебель, стены завешаны дипломами и фотографиями с влиятельными людьми. Я часто думаю, хочу ли я такой же кабинет через десять лет.
— Ситуация интересная, — начинает Игорь Львович, открывая идентичную папку. — Банк готов продать долг с дисконтом. Но есть нюансы.
Нюансы. В нашем деле это слово обычно означает проблемы.
— Какие именно?
— Семейный бизнес в третьем поколении. Текущий владелец — Максим Громов. Упрямец, отказывается от всех предложений о продаже. Считает, что сможет выкарабкаться.
— Стандартная ситуация отрицания, — комментирую, листая документы. — Сколько времени на решение?
— Вот тут интересно. Банк дает две недели. Либо полное погашение долга, либо принудительная продажа с торгов.
Две недели. Сжатые сроки. Мне нравится.
— Хорошо. Вылетаю сегодня?
— Завтра утром. И Ника... — он наклоняется вперед, его взгляд становится серьезным. — Этот проект особенный. Если справишься, могу обещать должность вице-президента.
Вице-президент. То, к чему я шла последние пять лет. Вершина корпоративной пирамиды. Все, чего я хотела.
Так почему внутри не звучат фанфары?
— Понятно. Справлюсь.
— Знаю. Поэтому и выбрал тебя.
Возвращаюсь к себе в кабинет. Раскладываю документы на столе. Фотографии виноградника. С высоты птичьего полета выглядит довольно живописно: ровные ряды лозы, старый дом, окруженный деревьями, небольшое здание винодельни.
Красиво. Нерентабельно.
Листаю финансовые отчеты. Картина печальная: выручка падает третий год подряд, затраты растут, кредитная нагрузка критическая. Классический case study провала семейного бизнеса.
Максим Громов. Тридцать шесть лет. Образование — агрономический институт. Женат не был. Детей нет. Унаследовал бизнес от отца пять лет назад.
Типичный портрет. Романтик, который верит в силу традиций и качество продукта больше, чем в рыночные реалии. Такие всегда сопротивляются дольше всех, но сдаются эффектнее.
Открываю ноутбук, начинаю готовить презентацию. Стандартные слайды: анализ рынка, сравнение с конкурентами, прогноз развития, рекомендации по оптимизации. Через два часа имею готовый инструмент убеждения.
Обеденный перерыв трачу на звонки. Авиабилеты — завтра утром рейс до Краснодара. Отель — что-то приличное в центре города, если придется ночевать в городе. Трансфер до виноградника — заказать заранее, на случай если дороги окажутся не самыми лучшими.
Марк звонит в третий раз за день. Решаю ответить.
— Привет, — его голос осторожный, ранимый. — Ты меня избегаешь?
— Нет, просто много работы. Завтра улетаю в командировку.
— Надолго?
— Неделя, может, две.
Пауза. Слышно, как он соображает, стоит ли сейчас начинать серьезный разговор.
— Ника, нам надо поговорить. Когда вернешься.
— Хорошо, поговорим.
— Я имею в виду серьезно поговорить. О нас. О будущем.
Будущее. С ним. Квартира побольше, совместный кредит, свадьба, дети, дача, собака. Стандартный набор «семейного счастья», который предлагают все мужчины в определенном возрасте.
— Хорошо, Марк. Серьезно поговорим.
— Я люблю тебя, — выпаливает он, как будто боится, что не успеет сказать.
Я люблю тебя. Простые слова, которые должны что-то значить. Раньше значили. Когда-то давно, в другой жизни.
— И я тебя, — отвечаю автоматически. Ложь. Или правда. Уже не разбираю.
После разговора сижу в кресле и смотрю на город за окном. Что я чувствую к Марку? Привычку? Удобство? Он хороший человек. Надежный. Предсказуемый. Мы подходим друг другу по всем социальным параметрам.
Но когда он говорит о любви, внутри меня остается тишина.
Возвращаюсь к документам по винограднику. Читаю историю семьи Громовых. Дед основал дело в послевоенные годы. Отец развивал, участвовал в винных конкурсах, получал награды. Сын пытается сохранить наследие в условиях современного рынка.
Красивая история. Обреченная история.
К шести вечера заканчиваю подготовку. Завтра с утра — новый проект. Новые люди, которые будут ненавидеть меня за то, что я делаю. Новые жизни, которые я разрушу во имя экономической эффективности.
Еду домой. Пакую чемодан — деловые костюмы, удобную обувь, ноутбук, документы. В последний момент добавляю джинсы и кроссовки. На всякий случай.
Ужинаю одна. Заказываю суши, включаю новости. В мире происходят события: войны, политические скандалы, экономические кризисы. Жизнь продолжается, а я наблюдаю за ней с безопасного расстояния своей башни.
Перед сном еще раз просматриваю материалы. Максим Громов смотрит на меня с фотографии в досье. Лицо усталое, решительное. Глаза... в них что-то есть. Что-то, что не умещается в рамки стандартного портрета неудачливого предпринимателя.
Закрываю папку. Завтра увижу его живьем. И покажу ему, как выглядит конец семейной мечты.
Самолет набирает высоту. Москва уменьшается внизу, превращаясь в игрушечный город. Я лечу навстречу новому заданию, новому вызову.
А внутри тоскливо шепчет голос: «А что, если на этот раз все будет по-другому?»
Глупости. Ничего не будет по-другому. Я приеду, проведу анализ, представлю факты, приму решение. Еще один пункт в резюме, еще одна ступенька к вице-президентскому креслу.
«Громовские лозы» — всего лишь очередная задача. А Максим Громов — очередной романтик, который не понимает законов современного бизнеса.
Через два часа я буду там. И тогда все начнется.
Я открываю папку с документами и погружаюсь в цифры. Цифры не лгут. Цифры не предают. Цифры — это единственное, чему можно доверять.
Самолет летит на юг, унося меня от привычной жизни навстречу чему-то неизвестному.
И в глубине души, где-то под слоями профессиональной брони, крошечная искорка надежды робко мерцает: «А что, если на этот раз действительно все будет по-другому?»
Глава 2
Встаю в шесть. Как всегда. Будильник не нужен — тело само знает время. За тридцать шесть лет жизни этот ритм въелся в кости.
Быстро натягиваю вчерашние джинсы и рабочую майку, пропахшую землей и потом. Беру секатор из тумбочки — дедовский, еще советский, но лезвие острое как бритва. Иду к винограднику. Там мое место. Там я хозяин.
Выхожу во двор, и утренний воздух обнимает лицо прохладой. Пахнет росой, влажной землей и чем-то зеленым, живым — запахом, который нельзя купить ни в одном городе. Дышится легко, полной грудью. Здесь я живу по-настоящему, а не просто выживаю в городской суете.
Иду по знакомой тропинке к старому винограднику. Под ногами мягко пружинит земля, еще влажная от ночной росы. Где-то вдалеке кричит петух, в траве шуршит какая-то живность. Мир просыпается неторопливо, по своим законам, а не по будильнику.
Подхожу к любимому кусту. Каберне совиньон, больше пятидесяти лет. Дед сажал своими руками. Помню, как он рассказывал мне, пятилетнему: «Максимка, смотри, как я ямку копаю. Не глубоко, но и не мелко. Корням дышать надо, но и крепко держаться за землю.»
Дед умер, когда мне было двенадцать. Но его слова помню до сих пор.
Трогаю ствол лозы. Кора шершавая, покрытая морщинами времени. Теплая от солнечного света, который она копила десятилетиями. Под рукой чувствую, как течет сок — медленно, но непрерывно. Жизнь, которая не останавливается ни на день.
Эта лоза видела три поколения Громовых. И всех переживет, если я не дам ее в обиду.