Анастасия Вежина – Вечный соперник (страница 4)

Я делаю вид, что поправляю волосы. На самом деле прячу дрожь в пальцах.

– И?

– И Белов недоволен, – Лена понижает голос. – Сказали, клиент «зацепился» за цифры. Попросил пересчитать всё и прислать допы. Типа «если ещё раз так – будем искать другое агентство».

У меня внутри всё проваливается на полсантиметра вниз. Не падение. Не паника. Просто тяжесть. Как будто я надела чужую вину поверх своей.

– Он сам виноват, – говорю я.

Лена смотрит на меня.

– Сама-то веришь?

Я молчу. Потому что если открою рот – скажу лишнее. А я не могу. Я не имею права делиться этим даже с Леной. Не сейчас. И, возможно, никогда.

Лена вздыхает.

– Вы с ним доведёте себя до психушки, – бросает она, но без злости. – Ты хоть понимаешь, что Белову плевать, кто у кого что украл? Ему важно, чтобы проекты шли. Он вас обоих сожрёт, если из-за ваших игр рухнет клиент.

– Клиент не рухнул, – говорю я. Жёстко. Почти резко. – Всё в порядке.

Лена поджимает губы.

– Ладно. Сама разбирайся, – она делает глоток чая. – Просто… будь осторожнее.

Слова «будь осторожнее» ударяют куда-то под рёбра. Потому что это звучит не как совет. Как предупреждение.

Я возвращаюсь к столу и заставляю себя работать. Пишу отчёт. Правлю таблицу. Отвечаю на письма. Пальцы на клавиатуре иногда замирают, и я давлю на них сильнее, чтобы они снова двигались.

В семь офис начинает пустеть. Кто-то прощается, кто-то хлопает дверью переговорки. Максим остаётся. Конечно. Он всегда остаётся, когда нужно вытянуть то, что пошло не так.

Я вижу его боковым зрением: он сидит, склонившись над ноутбуком, и что-то быстро правит. Не театрально. Не демонстративно. Просто работает.

И вот теперь меня накрывает странным ощущением: я не победила. Я просто сделала ему больно. И сделала это так же, как он сделал мне – без предупреждения.

Телефон вибрирует: сообщение от Лены в мессенджере.

«Не натвори глупостей. Пожалуйста».

Я смотрю на экран и замечаю, как ладони снова становятся влажными. Лена ничего не знает, но как будто видит меня лучше, чем я сама.

Я кладу телефон экраном вниз и продолжаю печатать. Потому что если остановлюсь – придётся думать. А думать сейчас опасно.

В восемь Максим встаёт, проходит мимо моего стола. Не смотрит на меня. Но я чувствую его присутствие кожей, как сквозняк.

Он останавливается на секунду, будто собирается сказать что-то – и не говорит. Просто идёт дальше, к выходу.

И только когда дверь закрывается, я понимаю: он не будет кричать. Не будет устраивать сцен. Он сделает хуже. Тише. Точнее.

Я смотрю на монитор, где ровными строками идёт текст отчёта, и понимаю, что в голове у меня теперь только один вопрос – не «заслужил ли он», а «зачем я вообще стала такой».

Он заслужил. Верно?

Начал он.

Глава 3

– Воронцова. Соколов. В переговорную. Сейчас.

Белов не повышает голос. Ему не нужно. По офису пробегает тишина – та самая, которая возникает, когда начальник зовёт не «всех на планёрку», а конкретно тебя. Я встаю сразу. Не потому что послушная – потому что если задержусь хоть на десять секунд, Максим успеет зайти первым и занять место так, будто он здесь хозяин.

В переговорной нас уже ждут. Маркер на доске. Папка на столе. Белов стоит у окна и листает распечатки, как судья перед приговором.

Максим появляется одновременно со мной. Слишком ровный, слишком собранный. Я замечаю его часы – те самые, купленные на вчерашний бонус, – и у меня начинает пульсировать в висках. Он ловит мой взгляд и чуть прищуривается, будто проверяет: я ещё держусь или уже треснула.

– Садитесь, – говорит Белов.

Мы садимся. Напротив друг друга. И это не случайно: Белов любит смотреть, как люди ведут себя, когда им неудобно.

Он не тянет.

– У нас открывается позиция руководителя направления, – говорит он. – Я рассматриваю двоих: Воронцову и Соколова. Квартал на подготовку. Лучший получит должность.

У меня немеют пальцы на краю стола.

Квартал. Должность. Я и он.

В голове мгновенно выстраивается цепочка: если я беру эту роль – я больше не «спорная девочка, которая перебивает на планёрках». Я человек, который решает. И если я проигрываю… я остаюсь в том же кресле, только с табличкой «проиграла Соколову» на лбу.

Максим не улыбается. Он просто смотрит на меня – прямо, спокойно, как на цель. Пять секунд мы держим контакт, и я не отвожу глаза. Пусть привыкает: теперь он не будет выигрывать молча.

– Вопросы? – спрашивает Белов.

У меня их тысяча. Но я задаю один, правильный.

– Критерии? – говорю коротко.

Белов кивает, будто ждал именно этого.

– Результаты. Дисциплина. Управление рисками. Умение вести людей. И – отдельно – репутация. Срывов мне не надо.

Слово «репутация» цепляется за горло. Я вспоминаю тот вторник, подменённый файл и его тихое «ты пожалеешь». Вспоминаю, как он вытащил встречу, не развалив проект. И как я – на секунду – почувствовала не удовлетворение, а что-то более липкое.

– Всё, – заканчивает Белов. – Работайте. И да: никаких грязных игр. Я узнаю. Всегда узнаю.

Мы выходим почти одновременно. Дверь закрывается за спиной, и воздух в коридоре кажется резче, чем в переговорной. Я делаю два шага, собираясь уйти в свою сторону, но Максим перехватывает меня движением – не рукой, не прикосновением, а просто встаёт так, что мне приходится остановиться.

– Значит, теперь официально? – спрашивает он.

Голос ровный. Спокойная ирония. Как будто ему даже приятно.

– Ты начал эту войну, – отвечаю я. Сразу. Без паузы.

Его взгляд становится тяжёлым, но лицо остаётся спокойным.

– Я? – он слегка наклоняет голову. – Ты уверена, что помнишь хронологию?

У меня сводит челюсть. Конечно, он будет играть словами. Он всегда так делает: берёт факт, оборачивает его так, что ты сомневаешься в собственном ощущении.

– Не начинай, – говорю я. – Я не в настроении.

– А я – в настроении, – отвечает он и делает шаг ближе.

Слишком близко для коридора. Для офиса. Для «мы просто коллеги». Он не трогает меня, но

я чувствую, как моё тело напрягается, будто готовится отступить. Я не отступаю.

– Воронцова, тебе не хватит жёсткости, – говорит он тихо.

Вот оно. Удар не по работе – по мне.

– А тебе – дисциплины, – отвечаю так же тихо.

Он усмехается одним уголком губ.

– Посмотрим.

– Посмотрим, – повторяю я.