Анастасия Вежина – Ненавижу тебя, Измайлова (страница 3)
Я положила ладони на столешницу. Пальцы мелко, противно вибрировали.
«Дыши, — приказала я себе. Голос внутри прозвучал чужим, стерильным тоном старшего аудитора. — Вдох на четыре счета. Выдох на шесть. Баланс не сходится, но паника не меняет цифры».
Я подняла руку, остановила дрожь, сжав кулак до боли от врезавшихся в кожу ногтей, и снова нажала на экран.
Эмоции нужно было выключить. Прямо сейчас. Иначе они сожрут меня до того, как я пойму, с чем имею дело.
Я открыла видеоплеер, перевела воспроизведение в покадровый режим и сделала первый стоп-кадр на второй секунде.
Где это снято?
На заднем плане, над плечом бармена в черной жилетке, на мгновение промелькнула латунная табличка с логотипом. Буквы были не в фокусе, но характерный курсив и геометрию круга я узнала: бар «Крыша» на двадцать втором этаже бизнес-центра на Садовом. Дорогое, закрытое место с отдельным панорамным залом для приватных броней. От нашего дома — пятнадцать минут на такси. От его автосалона — двадцать пять.
Второй стоп-кадр. Четвертая секунда.
На столе перед Стасом стоял низкий стакан с виски и плоская керамическая пепельница. Рядом лежал его телефон. Тот самый черный смартфон, который вчера вечером лежал на этом кварцевом острове. Но на экране блокировки вспыхнуло уведомление с крупными цифрами часов.
Я приблизила изображение двумя пальцами, растягивая пиксели до зернистости.
Двадцать три сорок семь.
А день недели?
Под часами тонкой серой строчкой читалось: четверг.
Прошлый четверг.
В прошлый четверг Стас звонил мне в одиннадцать вечера. Я сидела в гостиной с годовым отчетом по фармацевтическому дистрибьютору, когда раздался звонок. В трубке фоном шумели машины и редкие гудки. Он сказал:
Я пожелала ему сил, сказала, что оставила ужин в холодильнике, и уснула около полуночи с мыслью о том, как тяжело ему даются эти поставки.
Он пришел в два часа ночи. Тихо разделся в прихожей, принял душ, лег рядом, обнял и выдохнул в мою макушку:
Значит, не таможенный терминал.
Бар на Садовом. Виски со льдом. И чужие тонкие пальцы на его бедре.
Я сдвинула ползунок на седьмую секунду и приблизила лицо женщины.
Ракурс был не идеальным, но когда она запрокинула голову, свет неоновой ленты очертил ее черты достаточно четко: прямой короткий нос, четко очерченные скулы, пухлые губы с темным ягодным блеском, аккуратный боб с косым пробором. Ей было не больше двадцати семи. Молодая, холеная, знающая себе цену.
Где я ее видела?
Память сработала мгновенно, подтянув ассоциативный ряд. Три месяца назад Стас принес домой юбилейный буклет к десятилетию «Престиж-Авто». Глянцевое корпоративное издание на мелованной бумаге, фотографии отделов, руководства, лучших сотрудников года. Стас показывал мне страницы за ужином, хвастаясь динамикой продаж.
Отдел маркетинга и специальных мероприятий.
Коллективное фото на фоне нового шоу-рума. В первом ряду, чуть сбоку от коммерческого директора, стояла эта же девушка в строгом графитовом жакете. Подпись под фото:
Яна.
Не случайная девица из бара, которую он подцепил на одну ночь после сложного совещания.
Его подчиненная. Девушка, которая работает с ним в одном здании, ходит по тем же коридорам, сидит на планерках по понедельникам и согласует с ним бюджеты.
В кармане кардигана завибрировал телефон.
Длинный, настойчивый вызов.
Я опустила взгляд. На экране высветилось имя:
Горло сдавило ледяным кольцом. Я медленно нажала кнопку «сохранить в медиатеку», затем открыла почту и переслала исходный файл на свой личный зашифрованный диск в облаке, доступ к которому был только у меня по сложному шестнадцатизначному паролю. После этого удалила исходящее письмо из отправленных и очистила корзину почтового ящика.
Улика должна быть сохранена в исходном качестве. Без возможности случайного удаления.
Телефон продолжал надрываться. Света не собиралась отступать.
Я провела пальцем по зеленой трубке и поднесла аппарат к уху:
— Да, Света.
— Аля! — голос подруги ворвался в трубку с той особой, наэлектризованной интонацией катастрофы, которая бывает у людей, принесших дурную весть и жаждущих увидеть чужие слезы. — Ты видела?! Ты посмотрела?! Господи, я всю ночь не спала, меня буквально трясло! Я не знала, отправлять тебе или нет, но я же не могла промолчать, ты же моя подруга!
Она говорила захлебываясь, почти без пауз, жадно вслушиваясь в мое дыхание.
— Видела, — мой голос прозвучал сухо и ровно. Так я зачитывала аудиторские замечания совету директоров, когда мы находили вывод средств через подставные ИП.
В трубке повисла короткая, растерянная пауза. Света явно ждала рыданий, криков «Этого не может быть!» или бессвязных расспросов.
— И… и что ты молчишь? — в ее голосе прорезалось недоумение. — Аля, это же Стас! Твой Стас! С какой-то сопливой девкой прямо посреди зала! У меня руки ходуном ходили, когда мне это скинули!
— Кто тебе это прислал, Света? — тихо спросила я, глядя в окно на серые московские крыши.
— Какая разница, кто?! — мгновенно взвилась она. — Знакомая одна скинула, она там сидела за соседним столиком! Увидела, офигела, записала и мне переслала, потому что знает, что мы общаемся! Ты понимаешь, что он творит?! Ты с ним уже говорила? Ты устроила ему?
Она хотела драмы. Ей нужно было подробное, сочное описание семейного апокалипсиса: крики, летающие тарелки, признания, слезы. Ей нужно было стать центром этой катастрофы — спасительницей, открывшей глаза слепой жене.
— Стас уехал на работу, — ответила я, обходя кухонный остров и подходя к раковине. — Я увидела сообщение только утром.
— И что ты будешь делать?! Ты подашь на развод? Аля, ты не вздумай это проглотить! Я знаю этих мужиков, если он один раз полез по барам с малолетками, он никогда не остановится! Хочешь, я приеду прямо сейчас? Возьму такси, отпрошусь из студии, посидим, выпьем, решим, что делать?
— Не надо приезжать, Света.
Слова упали тяжело и твердо. Без злобы, но так, что на том конце провода снова наступила тишина.
— В смысле… не надо? — протянула подруга обиженно. — Я вообще-то за тебя переживаю.
— Я ценю это, — я сделала глубокий, размеренный вдох. — Но мне нужно собраться на работу. У меня сегодня аудит и встреча с управляющим партнером в десять утра.
— Какая работа, Аля?! У тебя муж с шалавой по барам целуется, а ты про работу?!
— Моя работа, Света. Она никуда не делась. Мне нужно время подумать. Спокойно, без свидетелей. Пожалуйста, не звони мне до вечера. И никому не пересылай это видео. Договорились?
— Ну… ладно, — в голосе Светланы отчетливо слышалось разочарование человека, перед носом которого захлопнули дверь бесплатного цирка. — Если что — я на связи. Ты держись там.
— Спасибо.
Я сбросила вызов первой.
Экран погас. На кухне снова стало тихо.
В ушах звенело. Тошнота подступила ближе, к самому горлу, горячей кислой волной. Я подошла к раковине, открыла кран с холодной водой, оперлась ладонями о металлический борт и опустила голову. Ледяная струя шумела, разбиваясь о нержавеющую сталь.
Хотелось выть. Схватить стеклянный графин со стола и со всей силы швырнуть его в серый кварцевый фартук, чтобы осколки брызнули по стенам, чтобы идеальный порядок разлетелся к чертовой матери, как разлетелись мои пять лет жизни.
Пять лет.
Мы выбирали эту квартиру вместе. Мы спорили из-за оттенка краски для спальни. Мы ездили в Тоскану, пили кьянти на террасе, говорили о том, что через пару лет, когда он закроет расширение сети, мы наконец подумаем о ребенке. Он целовал мои ладони, когда я простужалась, укрывал пледом, варил куриный бульон. Он был внимательным. Надежным. Моим.
А в прошлый четверг он держал за затылок Яну Сомову и целовал ее в губы на двадцать втором этаже на Садовом, пока я проверяла чужие проводки.
«Хватит, — приказала я себе, зачерпнув ледяной воды и плеснув себе в лицо. — Хватит, Измайлова».
Вода обожгла кожу холодом. Капли потекли по подбородку, закапали на воротник кардигана. Я выпрямилась, вытерла лицо жестким вафельным полотенцем и посмотрела в зеркало над консолью в прихожей.
Бледная женщина тридцати двух лет. Темные волосы, собранные в гладкий узел. Ровный контур губ. Глаза сухие, зрачки расширены, но взгляд прямой и жесткий. Никаких слез. Слезы не меняют фактов.
Факты были простыми и жестокими: мой муж мне изменяет. Это не сплетня, не догадка и не подозрение. Это документированный факт.