Анастасия Вежина – Ненавижу тебя, Измайлова (страница 2)
Я не хотела быть мнительной дурой. Я была Алиной Измайловой — ведущим консультантом департамента управленческого контроля, женщиной с холодной головой и железным самообладанием.
— Хорошо, — спокойно сказала я, беря нож и вилку. — Рубашки из химчистки я забрала сегодня утром. Они в гардеробной, в чехлах.
Стас благодарно кивнул, потянулся через стол и сжал мои пальцы:
— Что бы я без тебя делал.
Мы доужинали в спокойной, уютной беседе. Обсудили осеннюю слякоть, повышение тарифов на парковку, здоровье его матери в Твери и проект регламента, над которым я сидела последнюю неделю. Все было как всегда. Идеально. Безупречно.
Около одиннадцати Стас ушел в ванную. За закрытой дверью зашумела вода, загремели стеклянные баночки на полке.
Я осталась на кухне одна.
Посудомоечная машина тихо урчала, выполняя короткий цикл мойки. Я вытерла насухо серый кварц столешницы, сполоснула бокалы, убрала остатки розмарина в холодильник. Кухня снова выглядела стерильной, как операционная или страница каталога элитной недвижимости. Ни одной лишней детали. Ни единой пылинки.
Мой телефон, лежавший на барной стойке, коротко завибрировал.
Один раз. Затем второй.
Я подошла, вытирая руки полотенцем, и нажала на боковую клавишу.
На черном экране висело уведомление из мессенджера.
Моя школьная подруга. Мы учились в одном классе, потом вместе уехали поступать в Москву, но жизнь развела: она ушла в дизайн интерьеров, вышла замуж за ресторатора, вращалась в богемных кругах и писала мне раз в два месяца — обычно чтобы позвать на выставку или спросить контакт проверенного налогового юриста.
Время на часах показывало 23:14.
Света никогда не писала ночью.
Я разблокировала экран.
В чате висело три коротких сообщения, отправленных с интервалом в несколько секунд:
Следом крутился серый кружок загрузки видеофайла. Двенадцать мегабайт.
В ванной смолкла вода. Щелкнула ручка двери, и в коридор вывалился клуб влажного пара, пахнущего можжевеловым гелем для душа.
— Аль, ты полотенце свежее не вешала? — крикнул Стас из глубины коридора.
Я стояла посреди кухни, глядя на экран, где полоска загрузки медленно заполнялась синим. Пальцы, сжимавшие телефон, стали абсолютно ледяными. Холод медленно, толчками пополз вверх по шее, затягивая затылок тугим, мерзлым обручем.
— На средней полке, Стас, — ответила я.
Мой голос прозвучал удивительно ровно. Без единой дрогнувшей ноты.
Загрузка завершилась. На экране застыл первый темный кадр — смазанный свет неоновых ламп, угол барной стойки и размытые силуэты.
Я не нажала кнопку воспроизведения. Я медленно заблокировала экран, опустила телефон в карман домашних брюк и шагнула в темный коридор навстречу мужу.
Глава 2
Стас ушел в семь сорок пять утра.
Он встал по первому звонку будильника, привычно поцеловал меня в висок, пока я делала вид, что еще дремлю, лицом к стене, и тихо прошел в гардеробную. Я слышала каждый знакомый до миллиметра звук: сухое шуршание расстегиваемой молнии чехла, щелчки деревянных плечиков о металлическую штангу, глухой металлический стук пряжки ремня. На кухне зашипела и заурчала автоматическая кофемашина. Запахло свежемолотой арабикой и поджаренным хлебом.
Он позавтракал в одиночестве, сполоснул за собой чашку — Стас терпеть не мог грязной посуды в раковине — и заглянул в спальню уже в пальто.
— Аль, я побежал. На Новой Риге пробка на развязке, надо успеть до девяти. Ты сегодня во сколько освободишься?
Я заставила себя повернуться, приподняться на локте и посмотреть на него сквозь утренний рассеянный полумрак. Он стоял в дверном проеме: гладко выбритый, свежий, пахнущий дорогим одеколоном и утренним холодным воздухом. Красивый. Мой законный муж.
— Как обычно, — мой голос прозвучал хрипловато от долгого молчания, но вполне естественно для только что проснувшегося человека. — Около семи.
— Отлично. Поужинаем вместе. Закажу что-нибудь легкое, если не захочешь готовить.
Он послал мне короткую, теплую улыбку одними губами, коснулся двумя пальцами полей воображаемой шляпы — старая шутка, оставшаяся с первых месяцев нашего знакомства, — и закрыл дверь.
Щелкнул замок. Стих гул лифта в шахте за стеной.
В квартире наступила звенящая, абсолютная пустота.
Я села на постели. Простыни под пальцами казались ледяными, хотя термостат в спальне держал стандартные двадцать два градуса. Телефон лежал на тумбочке — черным экраном вверх. Ночью я положила его туда в темноте, не глядя, пока Стас укладывался рядом и обнимал меня за талию, прижимаясь теплым плечом к моим лопаткам. Я пролежала без сна шесть часов, глядя, как серый прямоугольник окна медленно светлеет, превращаясь из черного в мутно-белый.
Я взяла трубку.
Пальцы были жесткими, негнущимися, словно я только что пришла с тридцатиградусного мороза. Сняла блокировку по отпечатку.
Мессенджер открылся сразу. Диалог со Светланой. Три вчерашних сообщения и серый кружок скачанного двенадцатимегабайтного файла.
«Только обещай, что посмотришь одна».
Я поднялась, накинула тяжелый шерстяной кардиган, туго стянула пояс на талии и прошла на кухню. Села на тот самый барный стул, где еще вчера вечером сидел Стас, аккуратно положила телефон перед собой на гладкий кварц острова и нажала кнопку воспроизведения.
Картинка дернулась.
Звука почти не было — только глухой, утробный гул клубных басов, смазанный микрофоном смартфона, и звон стеклянной посуды. Запись велась исподтишка, судя по ракурсу — от углового столика или из-за декоративной перегородки. Камера покачивалась, ловя резкость.
Полутемный зал. Неоновая фиолетовая подсветка по периметру барной стойки. Матовые стеклянные панели, зеркала, отражающие мерцание свечей в тяжелых граненых стаканах.
В центре кадра сидел мужчина.
Спиной и вполоборота к снимавшему. Темно-серый приталенный пиджак, белая рубашка с расстегнутым воротом. На левом запястье блеснул массивный стальной браслет хронографа с синим циферблатом — швейцарская механика, которую я подарила ему на тридцатитрехлетие, лично выбрав гравировку на задней крышке.
Он повернул голову к своей спутнице.
Свет неоновой ленты упал прямо на его профиль. Четкая линия челюсти, прямая переносица, ямочка на подбородке, когда он улыбался. Стас. Ошибиться было невозможно. Никакой двойник, никакой похожий незнакомец. Мой муж.
Рядом с ним на высоком кожаном диване сидела женщина.
Молодая, тонкая, с гладкими темными волосами, рассыпанными по плечам, в изумрудно-зеленом шелковом топе на тонких бретелях. Она что-то говорила ему, смеясь, запрокидывая голову, держа в пальцах бокал на длинной ножке.
Стас смотрел на нее.
Не так, как смотрят на коллег по работе. Не так, как смотрят на клиенток или знакомых. Он смотрел на нее с той тягучей, ленивой, абсолютно уверенной хозяйской нежностью, с которой когда-то в первый год брака смотрел на меня через столик в веронской траттории.
Потом его рука поднялась.
Он не просто коснулся ее. Его пальцы легли ей на затылок, медленно зарылись в темные волосы у шеи, притягивая к себе. Женщина подалась навстречу легко, без тени сомнения, словно этот жест повторялся сотни раз до сегодняшней ночи.
Их губы сошлись.
Это не был пьяный, смазанный поцелуй, который можно было бы списать на избыток текилы или случайный дурацкий импульс на корпоративе. Долгий. Глубокий. Привычный. Женщина прикрыла глаза, ее свободная рука легла Стасу на бедро, сминая ткань брюк, пальцы сжались. Он поцеловал ее, потом медленно отстранился на пару сантиметров, что-то прошептал ей в самые губы, и она снова тихо рассмеялась, уткнувшись носом в его щеку — ровно туда, где пахло терпким ветивером и сухим табаком.
Видео оборвалось на пятнадцатой секунде. Экран потемнел.
Я не закричала.
В фильмах женщины в такие моменты роняют телефоны, закрывают лицо руками или сползают по стенке в истерике. Ничего этого не произошло. Воздух просто стал густым и вязким, как застывающая смола. В затылке вспыхнул сухой, колющий холод, который тонкими иглами разошелся вниз по позвоночнику до самых лопаток. Желудок свело тяжелым, тошнотворным спазмом, словно я проглотила горсть мелкого речного гравия.