Анастасия Вежина – Ненавижу тебя, Измайлова (страница 1)
Анастасия Вежина
Ненавижу тебя, Измайлова
Глава 1
Наш дом всегда пах правильно.
Дорогим воском для паркета, сухим розмарином, тяжелым льняным текстилем и тем едва уловимым, чистым теплом, которое бывает только в квартирах с хорошей вентиляцией и высокими потолками. Этот запах мы выстраивали пять лет, как выстраивают надежный финансовый отчет: методично, исключая случайные примеси, проверяя каждую статью расходов и каждую деталь интерьера.
В прихожей мягко щелкнул электронный замок. Тяжелая дверь приоткрылась, впустив сырой сквозняк московского осеннего вечера и звук шагов.
Стас вошел в квартиру ровно в восемь двадцать.
— Аля? — его голос прозвучал с той привычной, уверенной хрипотцой, от которой внутри у меня до сих пор что-то послушно оттаивало. — Ты дома?
— На кухне, — отозвалась я, не оборачиваясь от плиты.
Я дожаривала стейки из мраморной говядины — три минуты с каждой стороны на рифленом чугуне, ровно до медиума, как он любил. На кухонном острове из серого кварца уже стояли два тяжелых бокала из тонкого стекла и бутылка сухого тосканского вина, открытая двадцать минут назад, чтобы дать ему подышать. Белая льняная салфетка лежала строго параллельно краю столешницы.
Порядок успокаивал меня. В «ФинСфере» мой рабочий день состоял из чужих контрольных дефектов, нестыковок в первичных документах и бесконечных журналов проводок. Дома мне требовалась идеальная сходимость баланса.
Стас подошел сзади, положил ладони мне на плечи и наклонился. Его губы коснулись моей шеи — чуть ниже мочки уха, где кожа всегда была особенно чувствительной к холоду.
— Пахнет потрясающе, — выдохнул он. — Ты волшебница. Я сегодня за весь день успел перехватить только чашку американо между совещаниями.
Его пальцы были теплыми, чуть сухими. Привычный жест, привычная ласка. Я повернулась в кольце его рук, собираясь улыбнуться, и уткнулась носом в лацкан его темно-синего пиджака.
Там был его парфюм — терпкий ветивер и сухой табак. Дорогой, статусный, купленный мной в дьюти-фри в нашу последнюю поездку в Рим.
И что-то еще.
Сладковатая, пудровая нота. Белый мускус и миндаль. Женский шлейф — тонкий, въедливый, не имеющий никакого отношения к моим легким цитрусовым духам.
В горле на секунду пересохло.
— Тяжелый день? — спросила я, заставляя себя не отстраняться слишком резко.
— Адский, — Стас легко отпустил меня, снял пиджак и бросил его на спинку барного стула. — В салоне на Ленинградке комиссия по пожарной безопасности, поставщики крутят носом из-за логистических плеч, а в холдинге ждут от меня презентации до конца недели.
Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, стянул шелковый галстук и бросил его рядом с пиджаком. Все было естественно. Мужчина вернулся с работы, где руководит сотней людей и многомиллионными оборотами. В автосалонах премиум-класса всегда крутятся клиентки, пахнущие нишевой парфюмерией, администраторы, менеджеры по кредитованию. Случайное касание в переговорной, воздух в лифте, узкий проход у ресепшена.
«Ты аудитор, Измайлова, — мысленно осадила я себя. — Не строй гипотезу на одном косвенном признаке. Это непрофессионально».
— Садись, — я переложила мясо на деревянную доску, давая ему отдохнуть под фольгой. — Вино открыто.
Стас обошел остров, сел на высокий стул и потянулся к бокалу. Он выглядел великолепно — в тридцать пять лет он сохранил подтянутую фигуру бывшего пловца, а легкая седина на висках только добавляла его лицу той лощеной, породистой уверенности, которая так безотказно действовала на инвесторов и партнеров. Мы поженились, когда ему было тридцать, мне — двадцать семь. За пять лет мы ни разу не устроили безобразной сцены с криками. Мы были взрослой, успешной, красивой парой. Фасад нашего брака не имел ни единой трещины.
— У меня новость, Аль, — сказал он, сделав глоток и глядя на меня поверх рубинового стекла. — В пятницу улетаю.
Я замерла с разделочным ножом в руке.
— В пятницу? Ты говорил, поездка планируется ближе к концу месяца.
— Сдвинули графики с той стороны, — он пожал плечами, разрезая поданный кусок мяса. Движения его ножа были точными, выверенными. — Шанхай, потом Гуанчжоу, потом две пересадки по дилерским заводам. Нам кровь из носу нужно зафиксировать эксклюзивные квоты на прямые поставки до того, как холдинг утвердит инвестиционный бюджет на следующий год. Поездка длинная. Пять недель, не меньше.
— Пять недель, — повторила я.
Срок упал между нами тяжелой чугунной гирей. Больше месяца. Мы никогда не расставались дольше, чем на десять дней.
— Я знаю, милая, — Стас мягко накрыл мою свободную ладонь своей рукой. — Это долго. Я сам не в восторге. Но ты же знаешь, что сейчас стоит на кону. Если мы закроем этот контракт и холдинг согласует расширение, «Престиж-Авто» выйдет на совершенно другой уровень. Второй дилерский центр на Новой Риге, сервисный хаб, новый пул бюджетов. Моя позиция зацементируется намертво.
— Кто принимает окончательное решение по бюджету? — спросила я, возвращаясь в привычное русло рабочих координат. Мне было проще говорить о структуре сделки, чем о пустой квартире, в которой мне предстояло ночевать тридцать пять дней подряд.
— Инвестиционный комитет группы, — Стас усмехнулся, но в этой усмешке впервые мелькнуло напряжение. Он убрал руку с моей ладони и потянулся за вилкой. — Там сейчас перестановки. Все замыкается на управляющего партнера. Дмитрий Сабуров, слышала о таком?
Нож в моей руке едва заметно дрогнул, чиркнув лезвием по деревянной доске.
Фамилия полоснула по памяти внезапным, острым холодом, словно кто-то распахнул форточку прямо в промозглую пыль старого школьного спортзала. Провинциальный городок за триста километров от Москвы. Десятый класс. Тихий, угрюмый парень с вечно сбитыми костяшками пальцев, дешевой серой курткой и цепким, волчьим взглядом исподлобья.
Семнадцать лет прошло. Целая жизнь.
— Нет, — ровным голосом ответила я, раскладывая на тарелке запеченные черри. — В консалтинге с ним не пересекалась. Резкий?
— С ним тяжело, — поморщился Стас, и на его лбу залегла глубокая складка. — Абсолютно негибкий мужик. Из тех, кто не верит презентациям, требует первичку до копейки и проверяет каждый чих через контрольные службы. Смотрит так, будто ты уже украл у него половину холдинга, просто он еще не нашел платежку. Все под ним ходят по струнке. Если Сабуров срежет бюджет расширения, совет директоров даже слушать меня не станет. Поэтому мне нужен железный контракт в Азии. Такой, к которому он со своими внутренними контролями не сможет придраться.
«Дмитрий Сабуров».
В Москве тысячи людей с такой фамилией. Мальчик из бедной семьи, чья мать работала медсестрой на полторы ставки, не мог оказаться ключевым совладельцем и управляющим партнером крупнейшей автомобильной группы «Север-Авто». Это было статистически невероятно. Совпадение, не более. Обычное созвучие, выдернувшее из памяти старый мусор, которому давно пора сгнить.
Я сделала глоток вина, чувствуя, как терпкая танинная сухость вяжет язык.
— Ты справишься, — сказала я. — Ты умеешь убеждать людей.
— Спасибо, родная, — Стас улыбнулся своей фирменной, открытой улыбкой, от которой вокруг глаз разбегались обаятельные лучики. — Мне важно знать, что ты в меня веришь. Без твоего спокойствия я бы давно сорвался.
В этот момент его телефон, лежавший на кварцевой столешнице возле салфетницы, коротко вздрогнул.
Экран вспыхнул.
Я сидела под углом и не успела разобрать текст, но белое поле всплывшего пуш-уведомления резануло по глазам в приглушенном свете кухни.
Стас среагировал мгновенно.
Не суетливо, не испуганно — в его движениях не было паники. Он просто плавно, почти медитативно протянул руку, подцепил гладкий корпус пальцами и перевернул смартфон экраном вниз на холодный камень.
Щелчок стекла о кварц прозвучал сухо, как выстрел в пустой комнате.
Он даже не сбился с мысли.
— В общем, график жесткий, — продолжил он, отправляя в рот кусочек мяса. — До четверга нужно закрыть хвосты по текущим отчетам, а в пятницу в одиннадцать утра у меня борт из Шереметьево. Вещи соберу сам в четверг вечером, тебя дергать не буду, ты и так в своей «ФинСфере» горишь.
Он жевал. Смотрел на меня открыто, спокойно, с мягкой супружеской нежностью.
А у меня внутри, натянулась тонкая ледяная струна.
Он никогда не переворачивал телефон. Все пять лет брака его аппарат валялся где попало — на прикроватной тумбочке, на диване, на консоли в прихожей. Он мог оставить его на кухне и уйти в душ на сорок минут. Мы знали пин-коды друг друга не потому, что проверяли переписки, а потому что это было удобно: переключить трек в машине, ответить курьеру, скинуть рецепт. Нам нечего было прятать.
Теперь черный прямоугольник лежал глухой матовой крышкой вверх.
«Спроси, — шепнул внутренний голос. — Просто спроси прямо сейчас: кто пишет в девять вечера, Стас?»
Слова уже подошли к губам. Я почувствовала их вкус — железный, тяжелый.
Но если я спрошу, вечер рассыплется.
Исчезнет идеальный стейк, дорогое вино, мягкий свет над островом и пять лет предсказуемой, выстроенной до миллиметра гармонии. Начнется неловкость. Начнется выяснение отношений из-за перевернутого экрана и запаха в лифте. Он назовет меня мнительной. Улыбнется, поцелует в висок, скажет, что это рабочий чат логистов, где китайцы не спят из-за разницы во времени. И я останусь дурой, которая испортила мужу ужин перед тяжелейшей командировкой.