Анастасия Вежина – Ненавижу тебя, Измайлова (страница 4)
Но это был только первый факт.
Сколько это длится? Почему Яна? Что еще он скрывает за фасадом идеального брака и успешной карьеры?
Звонить ему прямо сейчас, орать в трубку, требовать объяснений, пока он стоит в пробке на Новой Риге — глупо. Он уйдет в глухую защиту, начнет врать, изворачиваться, уничтожит переписки, удалит счета, закроет доступ ко всему, до чего я могла бы дотянуться. Опытный манипулятор всегда выигрывает на короткой эмоциональной дистанции, если у тебя на руках всего одна улика.
Мне нужно было больше данных.
Я прошла в гардеробную. Сняла домашнюю одежду, надела темно-серый шерстяной брючный костюм, белую шелковую блузку с глухим воротником. Застегнула мелкие перламутровые пуговицы до самой ключицы — броня, закрывающая горло. Нанесла легкий тон, тронула ресницы тушью, накрасила губы нейтральной матовой помадой.
Внешне я выглядела безупречно. Ведущий консультант департамента управления рисками и внутреннего контроля «ФинСфера Консалт». Человек, которого невозможно выбить из колеи.
Я открыла рабочий ноутбук, зашла в корпоративный календарь и нашла встречу на одиннадцать утра — рутинный статус-митинг по методологии скоринга с младшими аналитиками. Нажала «перенести на четверг», указав стандартную причину: «занятость на клиентском запросе».
Все остальные встречи остались в силе. Мой рабочий день должен был пройти по расписанию. Выпасть из профессии, закрыться дома и страдать означало отдать ему контроль над моей жизнью. Этого он не получит.
Я закрыла ноутбук, убрала его в кожаную сумку, взяла ключи от машины и вышла из квартиры.
В лифте пахло свежей краской и чужим парфюмом. Я спустилась на подземную парковку, села за руль своего серого седана, завела двигатель и положила руки на руль.
Впереди был обычный рабочий вторник. Восемь часов цифр, регламентов, чужих дефектов контроля и переговоров.
А вечером Стас вернется домой.
Он придет в восемь вечера, снимет пальто, поцелует меня в шею и спросит, как прошел день. И я посмотрю ему в глаза и положу перед ним этот телефон.
Я включила передачу, сняла машину с ручника и выехала из темного паркинга навстречу холодному октябрьскому утру.
Глава 3
Октябрьский дождь хлестал в панорамные окна гостиной с монотонным, глухим шорохом.
На шестнадцатом этаже этот звук всегда казался громче, чем внизу: капли разбивались о толстый триплекс, расплывались длинными мутными полосами и смывали желтые огни проспекта в сплошное дрожащее месиво. В квартире было темно. Я не стала зажигать потолочные споты, оставив только узкую полоску скрытой подсветки под навесными шкафами на кухне. Слабый матовый свет едва доставал до серого кварцевого острова, выхватывая из полумрака два предмета: граненый стакан с ледяной водой и мой телефон.
Ни стейков. Ни открытого тосканского вина. Ни льняных салфеток.
Идеальный дом закончился сегодня в восемь утра.
Я сидела на высоком барном стуле, не снимая офисных темно-серых брюк. Жакет я бросила в спальне, шелковые рукава белой блузки закатала до локтей. Кожа на предплечьях была гусиной от сквозняка из микропроветривания, но холода я почти не чувствовала. Внутри меня всё выгорело до ровной, серой, неподвижной золы.
Электронный замок на входной двери пискнул ровно в восемь пятнадцать.
Два коротких тональных сигнала. Мягкий щелчок язычка.
Стас вошел неслышно, по-хозяйски, принеся с собой из подъезда запах мокрого кашемира, сырого асфальта и того же въедливого, холодного одеколона с нотами табака.
— Аль? — позвал он из прихожей, разуваясь. — Ты чего в темноте сидишь? Свет выбило?
Шуршание расстегиваемой молнии чехла для обуви. Глухой стук деревянных плечиков в гардеробном шкафу. Он не торопился. День генерального директора подошел к концу, впереди был теплый вечер, уютная жена и сытный ужин.
Я не ответила. Просто сидела, глядя на темный экран своего телефона.
Стас прошел на кухню через пару минут. Без пиджака, в светло-голубой рубашке, расстегнутой на две пуговицы у ключицы, с закатанными манжетами. На левом запястье тускло блеснул массивный стальной хронограф с синим циферблатом. Тот самый.
Он подошел ко мне сзади с привычной, ленивой уверенностью мужчины, который возвращается на свою законную территорию. Положил руки мне на плечи, наклонился, чтобы поцеловать в шею.
Я не дернулась. Просто подняла ладонь и уперлась пальцами ему в грудь — жестко, между третьей и четвертой пуговицами рубашки.
Ткань под моими пальцами была теплой. Под ней мерно и спокойно билось его сердце.
Стас замер. Его руки остались на моих плечах, но пальцы чуть напряглись.
— Так, — произнес он, и в его хрипловатом голосе проскользнула мягкая, снисходительная усмешка. — Кажется, на работе сегодня был очень плохой день. Кто испортил настроение моему главному аудитору? Партнеры опять тянут с согласованием отчета?
— Сними руки, Стас.
Я произнесла это тихо. Без нажима. Без крика. Но в пустой кухне мой голос прозвучал как скрежет ножа по стеклу.
Он помедлил секунду, словно взвешивая, стоит ли перевести всё в шутку, затем послушно убрал ладони, обошел остров и встал напротив меня. Оперся кулаками о кварцевую столешницу, слегка наклонив корпус вперед. Красивый. Уверенный. Глаза ясные, лоб гладкий, ни тени тревоги.
— Аля, что происходит? — спросил он мягко, почти заботливо. — Ты какая-то натянутая со вчерашнего вечера. Мы можем нормально поговорить?
Вместо ответа я взяла телефон.
Разблокировала экран. Пальцы были сухими и холодными, но не дрожали — адреналиновый тремор ушел еще днем, во время совещания по регламентам рисков. Я открыла зашифрованное облако, нашла файл и положила аппарат на кварц, повернув экраном к нему.
— Посмотри.
Стас бросил быстрый, скользящий взгляд на черный прямоугольник.
— Что это? Очередная презентация?..
— Нажми на воспроизведение.
Он чуть приподнял бровь, недоуменно усмехнулся одними уголками губ, но протянул руку и коснулся экрана.
Видео пошло.
В тишине кухни глухо зазвучал наложенный гул клубных басов из динамика смартфона. Звон стекла. Полутемный зал. Неоновая фиолетовая подсветка бара «Крыша» на Садовом.
Я неотрывно смотрела на его лицо.
Я ждала этого момента двенадцать часов. Прокручивала в голове десятки вариантов: он побледнеет, схватится за воротник, закричит, начнет сбивчиво оправдываться, уронит телефон.
Ничего подобного не произошло.
Стас Артемьев был слишком опытным переговорщиком. Он выбивал скидки из поставщиков и защищал раздутые сметы перед жесткими советами директоров.
Его зрачки на долю секунды сузились, когда в кадре появился его профиль и пальцы, зарывающиеся в темные волосы девушки. Желваки на челюсти едва заметно обозначились — всего на полмиллиметра — и тут же опали. Дыхание не сбилось. Он досмотрел все пятнадцать секунд, не отрывая взгляда от экрана, до самого затемнения.
Потом медленно выпрямился.
Опустил руки в карманы брюк, отвел глаза от телефона и посмотрел в темное окно, за которым хлестал дождь.
Молчание длилось секунд десять. Тяжелое, вязкое, давящее на уши.
— Где ты это взяла? — спросил он наконец.
Тон был абсолютно ровным. Не испуганным, не виноватым. Деловым. Так спрашивают о происхождении сомнительной накладной от непроверенного субподрядчика.
Горло обожгло горечью.
— Это всё, что тебя интересует? — спросила я, чувствуя, как ледяная струна внутри натягивается до предела. — Где я это взяла?
Стас вздохнул. Долгий, усталый вздох взрослого человека, которому приходится объяснять капризному ребенку очевидные и скучные вещи. Он подошел к холодильнику, достал графин с фильтрованной водой, налил себе полстакана и сделал медленный глоток.
— Аля, давай включим голову, — сказал он, повернувшись ко мне и прислонившись бедром к кухонному модулю. — Ты взрослый, умный человек. Ты работаешь с информацией и прекрасно знаешь, как строятся манипуляции. Тебе присылают обрывок видеозаписи сомнительного качества, снятый непонятно кем, непонятно когда, из-под стола. И ты устраиваешь трагедию на пустом месте?
Я медленно перевела дыхание.
Воздух в комнате словно превратился в мелкое битое стекло.
— Прошлый четверг, — произнесла я. — Двадцать три сорок семь. Бар «Крыша». Ты сказал мне, что застрял на таможенном терминале в Домодедово с партией запчастей. Ты пришел домой в два часа ночи и лег со мной в постель.
Стас не моргнул.
Он поставил стакан на столешницу. Звук стекла о камень прозвучал мягко, почти уютно.