Анастасия Вежина – Научи меня не исчезать (страница 8)

Мы сели, и она сказала:

— Волков опять сцепился с Захаровым. Ничего страшного, но… я хочу, чтобы вы с ним поговорили.

— Почему опять? — спросила я.

— Потому что Захаров слабее, — коротко ответила она. — А Кирилл это чувствует. И проверяет.

Я кивнула.

Внутри поднялась та самая холодная злость — не на Кирилла даже. На систему, где слабого можно “проверять” как предмет.

— Позовите его после уроков, — сказала я. — И отметьте, пожалуйста, у себя, что это консультация после вашего обращения. Дверь я оставлю приоткрытой: если разговор уйдёт в семейное, я остановлюсь и оформлю всё официально.

Кирилл пришёл с видом человека, которого ведут на допрос, но он делает одолжение.

— Ну? — спросил он, даже не присев.

— Сядь, — сказала я спокойно.

Он сел, но так, будто готов вскочить.

— Ты знаешь, зачем ты здесь?

— Потому что Захаров нажаловался.

— Нет, — ответила я. — Потому что ты выбираешь цель.

Кирилл прищурился.

— Он сам… странный.

— “Странный” — это не повод давить, — сказала я. — Скажи честно: тебе приятно, когда ты видишь, что ты сильнее?

Он усмехнулся.

— А вам приятно быть умной?

— Мне приятно быть честной, — ответила я. — С собой и с тобой. Давай так: ты можешь не любить Захарова. Но если ты ещё раз тронешь его — я пойду к директору.

Кирилл резко выпрямился.

— О, вот оно! — сказал он громче. — Пошли угрозы!

Я не повысила голос.

— Это не угроза. Это граница, — сказала я. — Разницу мы как раз и изучаем.

Он замолчал на секунду, потом бросил:

— А если я просто… шучу?

— Если после твоей “шутки” человеку хочется провалиться сквозь пол — это не шутка, — сказала я. — Это агрессия.

Кирилл отвёл взгляд. Впервые за всё время.

— Я не агрессивный, — буркнул он.

— Ты — быстрый, — сказала я. — Умный. И очень злой. И ты пока не знаешь, что с этой злостью делать, кроме как бросать её в других.

Он снова посмотрел на меня — уже без улыбки.

— А вы знаете?

Вопрос был почти тихим. Почти настоящим.

Я не стала делать вид, что я “всё знаю”.

— Я учусь, — сказала я. — И да, иногда я тоже выбираю плохие способы. Но я взрослый человек, и моя задача — не развалиться и не развалить других.

Кирилл сидел молча, и эта тишина была важнее любых правильных слов.

— Я могу ошибаться, — сказала я осторожно, — но иногда ты звучишь так, будто к крику привык. Будто иначе тебя не слышат.

Он дёрнулся. Резко. Как от удара.

— С чего вы взяли?

— По тому, как ты реагируешь на обычные слова, — ответила я. — Но если я ошиблась, мы не будем туда лезть.

Кирилл сжал челюсть.

— Не ваше дело.

— Согласна, — сказала я. — Тогда моё дело — школа. И твоё поведение в ней. Договоримся?

Он молчал.

— Договоримся так, — продолжила я. — В следующий раз, когда тебя “накроет”, ты сделаешь одну вещь: остановишься на три секунды. Просто три. И задашь себе вопрос: “Я сейчас хочу решить проблему или унизить?”

Кирилл хмыкнул.

— Три секунды? Серьёзно?

— Серьёзно, — сказала я. — Иногда три секунды меняют жизнь. А иногда — просто не дают тебе сделать глупость.

Он посмотрел на дверь, потом снова на меня.

— А если я… не успею?

— Тогда придёшь и скажешь мне честно, что не успел, — ответила я. — И мы будем думать дальше.

Кирилл встал.

— Ладно, — сказал он. — Посмотрим.

Когда он вышел, я поймала себя на том, что мне хочется сесть на пол и выдохнуть в тишину. Но времени не было: в школе время принадлежит расписанию.

В этот же день, ближе к концу, я шла по коридору и увидела маленькую сцену, из-за которой весь мой день вдруг собрался в одно “зачем”.

Захаров стоял у шкафчиков, прижимая к груди рюкзак. Вокруг него крутились двое мальчишек, громко обсуждая “какие у него кроссовки” и “что он вообще делает в этой школе”. Обычная школьная жестокость — без кулаков, но с точной дозировкой боли.

И тут рядом остановился Кирилл.

Он посмотрел на них — спокойно, без демонстрации силы. Просто посмотрел так, как смотрят люди, которые не сомневаются в своём праве.

— Отстаньте, — сказал он.

— Чё? — один из мальчишек даже засмеялся. — Ты чё, защитник?

Кирилл пожал плечами.

— Мне просто шумно, — сказал он. — И тупо.

Слово “тупо” прозвучало не как оскорбление, а как приговор ситуации. Как будто он оценил задачу и списал её в мусор.

Мальчишки переглянулись и отошли, буркнув что-то себе под нос.

Захаров поднял глаза на Кирилла — испуганные, круглые.