Анастасия Вежина – Научи меня не исчезать (страница 9)
Кирилл сделал вид, что ничего не происходит, открыл шкафчик и бросил:
— Не стой так. Иди.
Захаров кивнул и быстро ушёл.
Я стояла в двух шагах и чувствовала, как внутри меня поднимается горячая волна — не восторг даже. Облегчение. Микроскопическое доказательство того, что не всё зря.
И всё же я запретила себе называть это результатом. Завтра он мог снова сорваться, снова ударить словом первым — но сегодня между импульсом и действием у него впервые появилась пауза.
Кирилл заметил меня, и на его лице тут же включилась привычная маска.
— Чё? — сказал он, словно заранее защищаясь. — Я просто… шумно было.
— Я видела, — сказала я. — Спасибо.
Он скривился, будто слово “спасибо” жгло.
— Не надо.
— Надо, — ответила я. — Потому что ты мог пройти мимо.
Кирилл развернулся и пошёл по коридору, ускоряя шаг.
Как будто убегал не от меня — от того, что сделал правильно.
И в этот момент я увидела Орлова.
Он стоял в конце коридора, у окна, и смотрел прямо на меня. Не на Кирилла. На меня. Как на причину. Как на факт, который не укладывается в его систему.
В его взгляде не было насмешки.
Только чистое, неподдельное удивление.
Я выдержала этот взгляд и не отвела глаза первой — не из гордости, а потому что вдруг поняла: вот оно. Невидимая точка, после которой всё начинает работать иначе.
Игра началась по-настоящему.
Глава 4
Удивление — чувство лишнее.
Оно мешает системе.
Оно не вписывается ни в расписание, ни в план, ни в привычную картину мира.
На следующий день после того, как Волков отогнал пацанов от Захарова, я поймал себя на желании сделать вид, что ничего не видел.
Логично же: не видел — не обязан объяснять.
Не обязан думать.
Но мысль застряла, как заноза: не потому, что Волков вдруг стал хорошим. Он не стал. Такие не становятся “хорошими” за неделю.
А потому, что он сделал поступок без выгоды.
Скупо, грубо, как умеет.
И всё равно — поступок.
Я зашёл в класс, поставил журнал на стол и посмотрел на девятый “А”.
— Открыли тетради, — сказал я. — Тема — квадратные уравнения. Кто не помнит формулу — это ваши проблемы, не мои.
Класс отреагировал предсказуемо: пара лиц вздохнула, кто-то уронил голову на руки, кто-то вытащил телефон и спрятал его под партой.
Обычная жизнь. Нормальная.
Такая, в которой всё подчиняется правилам: спросил — ответили; не ответили — получили оценку; получили оценку — сделали выводы.
Математика хороша тем, что не требует веры.
Волков сидел на своём месте — ближе к центру, как и раньше. И делал вид, что ему плевать.
Но “плевать” у него сегодня было другим: без показной агрессии. Без театра.
Я не собирался делать из этого вывод. Один спокойный урок не отменял ни его привычек, ни моей статистики по этому классу.
— Волков, к доске, — сказал я.
Он поднял глаза медленно, как человек, которого невозможно удивить.
— Серьёзно? — протянул он.
— Серьёзно, — ответил я. — Ты же любишь быть в центре внимания. Давай честно отработаем.
Класс хихикнул.
Волков встал и пошёл к доске ленивой походкой, но без привычного “сейчас я устрою шоу”.
Он взял мел, написал уравнение криво, как нарочно, и оглянулся:
— Я не понял, а где тут… сердечки?
Кто-то прыснул.
Я не улыбнулся.
— Сердечки у психолога, — сказал я ровно. — У меня — ответ. Решай.
Волков посмотрел на доску. Секунда, другая.
И — сделал то, чего я не ожидал: начал решать. Без издёвки. Без демонстративных пауз.
Ошибся на втором шаге, остановился, поправил.
Класс притих — не потому, что они вдруг полюбили математику, а потому, что их лидер не играет.
Я поймал себя на желании найти объяснение. Немедленно.
Скорее.
Пока не стало неприятно.
“Он просто выспался”.
“Ему дома накрутили”.
“Его кто-то напугал”.
“Он хочет выглядеть взрослым”.
Любое объяснение, кроме одного.
Кроме того, что кто-то мог на него повлиять без угроз и давления.
— Дальше, — сказал я, когда он остановился.