Анастасия Вежина – Наследие для двоих (страница 9)

В салоне пахнет кожей и лёгким одеколоном, который давно въелся в обивку. Закрываю дверь, машина мягко трогается.

– Регламент, – начинаю сразу, пока дорога пустая. – В офисе ты держишься рядом. На Совете – молчишь и киваешь. Вопросы мне – после.

– Я думала, – спокойно отвечает она, – что меня пригласили не как декорацию.

– Тебя никто не приглашал, – отрезаю я. – Это траст.

– Тем более, – кивает она. – Траст не про декорации.

Я чувствую, как спина выпрямляется ещё сильнее, чем обычно – до неприродной ровности, от которой плечи будто становятся жёстче. Это не поза уверенности, это поза брони.

– Совет ждёт, что ты будешь ошибкой, – говорю я. – Я не собираюсь давать им это удовольствие.

– Совет ждёт, что ты будешь один, – отвечает она. – Теперь им придётся пересчитать.

Я поворачиваю голову, смотрю на неё боковым зрением.

– Не строй из этого романтику про «команду», – говорю. – Это не «мы». Это временный договор.

– У договора есть предмет, – отвечает она. – Наш – компания. Я буду делать то, что выгодно ей.

Фраза звучит так сухо, что внутри что-то сдвигается. Это не обещание мне. Это обещание системе. Для меня это и плюс, и проблема.

– Выгодно компании – слушать тех, кто знает расстановку, – говорю. – В зале Совета говорю я.

– А если кто-то будет врать в цифрах? – спрашивает она. – Тоже молчать и кивать?

Я сжимаю пальцы на руле чуть сильнее, чем нужно. Кожа под ладонями тёплая, швы впиваются в кожу.

– Если кто-то будет врать, – говорю тихо, – я сам задавлю.

– А если врать будут тебе? – не отстаёт она.

Я смотрю на дорогу. Москва с утра ещё не успела окончательно забиться, но проблески пробок уже появляются – красные полосы на навигаторе.

– Тогда ты будешь молчать, – отвечаю. – И запоминать. Потом скажешь мне.

– Запоминать – входит в мой функционал, – кивает она. – «Молчать» – нет.

Я выдыхаю коротко, через нос. Звук в салоне еле слышен.

– Соколова, – произношу, – там не место личным войнам.

– У меня нет личной войны с твоим Советом, – отвечает она. – У меня есть вопросы к твоему отцу.

Имя отца в её устах звучит чуждо. Я автоматически стискиваю челюсти, желваки на скулах напрягаются, и я чувствую это мышцами – как сигнал «стоп».

– Его уже нет, – говорю я. – Совет – есть.

– Тем более, – тихо отвечает она. – Мёртвые не врут. Врут живые.

Я замолкаю. Внутри коротко вспыхивает желание прижать её к стенке словом так, чтобы она надолго запомнила границы. Но я гашу импульс так же, как гашу сигарету в пустой пепельнице: быстро, без жалости.

Остальную дорогу мы едем в тишине. Только шуршание шин по асфальту и редкие уведомления на моём телефоне, лежащем в подстаканнике: Совет любит писать сообщения в последний момент, проверяя на гибкость.

У офиса машина въезжает в подземный паркинг. Лифт отдельный, из чистого бетона и стали. Здесь нет мрамора, нет «понтов», только функциональность.

Двери закрываются, я нажимаю «50». Арина смотрит на цифры, как на диаграмму: спокойно, без мерцания.

– Сотрудники уже знают? – спрашивает она.

– Знают то, что им нужно, – отвечаю. – Что у компании два директора и один центр принятия решений.

– И кто это? – поднимает она бровь.

Я смотрю прямо.

– Я.

Она усмехается едва заметно.

– Посмотрим, как это будет выглядеть на практике.

Лифт открывается в приёмную. Стекло от пола до потолка, вид на город – как на карту территории. Воздух пахнет кофе и озоном – серверная на этом этаже гудит постоянно.

Секретарь поднимается, выпрямляется ещё до того, как я выхожу. Улыбка отрепетированная, но не липкая.

– Доброе утро, Марк Андреевич.

– Утро, – киваю. – Это Арина Соколова. Со-директор. Оформить доступы, пропуска, всё по максимуму.

Секретарь на долю секунды расширяет глаза, но быстро возвращает лицо в норму.

– Конечно, – отвечает она. – Очень приятно.

Арина кивает в ответ. Без попытки понравиться. Просто фиксирует.

Дальше – коридор. Открытое пространство офиса, стеклянные перегородки, рабочие станции. Когда мы проходим, головы поднимаются одна за другой, как цветы за солнцем. Шёпот тянется за нами волной.

– Это она? – Та самая? – Говорят, у неё половина…

Обрывки слов цепляют уши, но я не замедляю шаг. Здесь паника размножается мгновенно, если дать ей время.

– У вас новый проект? – шутит кто-то из отдела маркетинга, но смех выходит вязким.

– Это ваш новый заместитель? – другой голос, более осторожный.

Я останавливаюсь ровно на секунду.

– Это со-директор холдинга, – говорю достаточно громко, чтобы услышали те, кто шепчется. – Привыкайте.

Кто-то неловко откашливается. Несколько взглядов сползают на клавиатуры.

Арина идёт рядом, плечи ровные. Боковым зрением замечаю: она не суетится, не прячется, не играет в «ой, я не при делах». Просто двигается через это поле взглядов, как через снег: надо – пройдём.

У двери кабинета я останавливаюсь.

– Ты пока у меня, – говорю. – Отдельный кабинет обсудим позже.

– Боишься, что я что-то подпишу без тебя? – вскидывает она бровь.

– Боюсь, что Совет решит, будто ты – слабое звено, – отвечаю. – И начнёт с тебя.

Она смотрит прямо в глаза.

– Это твой способ заботы?

– Это мой способ не тратить время на разбор завалов, – отрезаю.

В кабинете простор, стекло и тишина. Единственное, что нарушает её, – редкий звук уведомлений с почты и слабый гул кондиционера. Я бросаю на стол папку с повесткой Совета.

– Ознакомься за пятнадцать минут, – говорю. – Потом идём.

Она подходит к столу, не садится, листает документы стоя. Глаза бегут по строкам быстрее, чем у многих моих финансовых директоров. Я отмечаю это автоматически, как отмечаю показатели в отчётах.

Через десять минут она закрывает папку.

– Кирилл Авдеев – это «тот самый»? – спрашивает.