Анастасия Вежина – Наследие для двоих (страница 8)

Листаю. Между страниц что-то плотное цепляется за бумагу. Я останавливаюсь и аккуратно вытаскиваю – фотографию.

Старая, чуть выцветшая. Два мужчины стоят, обнявшись за плечи, и улыбаются так, будто у них впереди длинная жизнь и никаких предательств. Один – Виктор Грачев, моложе, с живыми глазами. Второй… мой отец.

Сергей Соколов. Широкая улыбка, тёплый взгляд, руки сильные. У меня внутри всё сжимается не словами – дыхание становится короче, ладонь на фото дрожит, и я прижимаю бумагу сильнее, чтобы не выдать дрожь даже самой себе.

Я переворачиваю фотографию.

На обороте – надпись синей ручкой: «Братья. 1995».

Я смотрю на эти два слова так, будто это не чернила, а трещина в стене.

Мама говорила другое. Всегда. Что Виктор был врагом. Что он разрушил. Что он отнял. Что отец из-за него…

А здесь – «братья». Улыбки. Объятие.

Я слышу шаги.

Не рядом – в коридоре. Тяжёлые, ровные. Мужские.

Я быстро закрываю книгу, но фотографию не успеваю спрятать далеко – пальцы в пыли скользят. Я сжимаю её и прячу между ладонью и обложкой, будто это поможет.

Дверь библиотеки открывается без скрипа. Входит Марк.

Он в темной футболке, без часов, без бронежилета костюма. Волосы чуть растрёпаны – редкость. Лицо усталое, взгляд – не атакующий. Он замирает на секунду, увидев меня.

– Ты не спишь, – говорит он.

Не вопрос. Констатация.

– В твоём доме шумно, – отвечаю я.

Он кивает едва заметно, будто понимает, о чём я, хотя вслух здесь почти ничего не звучит.

– Здесь всегда так, – говорит он и делает шаг внутрь. – Ты ищешь повод сбежать?

Я держу книгу в руках крепче, чем нужно.

– Я ищу книжку, – отвечаю я.

Марк смотрит на книгу.

– В три часа ночи?

– Когда удобно, тогда и ищу.

Он подходит к столу, кладёт ладонь на спинку кресла, не садится. Тень от его фигуры падает на полосу света.

– Почему ты не уехала? – спрашивает он.

Я смотрю на него. Его глаза сейчас темнее, чем днём. И в них нет того хищного блеска, который был в церкви. Есть усталость. И что-то ещё – тяжёлое, как груз, который носишь годами.

Я не отвечаю сразу. Внутри у меня короткое движение: желание сказать правду и желание не давать ему оружие. Между ними – пауза.

– Потому что я никогда не сдаюсь, – говорю я наконец. – Как и ты.

Марк усмехается – без радости.

– Сдаётся тот, кому есть куда уходить, – отвечает он. – У тебя есть куда.

– Уже нет, – говорю я.

Слова выходят слишком честно. Я слышу это и не пытаюсь отмотать назад.

Марк смотрит на меня дольше, чем положено для «врагов». Потом переводит взгляд на стеллажи.

– Мама будет тебя ломать, – произносит он, будто сообщает прогноз погоды. – Не потому что ты плохая. Потому что ей так проще жить.

– Ты тоже так живёшь? – спрашиваю я.

Он медлит. В его лице мелькает раздражение – коротко, как искра. Но он не повышает голос.

– Я живу так, чтобы компания не развалилась, – отвечает он. – Чтобы Совет не забрал всё. Чтобы фамилия не стала поводом для чужой улыбки.

– И ради этого ты готов терпеть меня в доме? – спрашиваю я.

Он делает шаг ближе. Не вплотную. До той дистанции, где слышно дыхание.

– Я не терплю, – говорит он. – Я контролирую.

– Контроль не всегда работает, – отвечаю я.

Марк смотрит на мои руки. На книгу. На пыль на пальцах.

– Ты хочешь правды? – спрашивает он тихо.

– Да.

Он кивает, будто ставит отметку в голове. Потом разворачивается к двери.

– Тогда не лезь туда, куда не готова, – говорит он.

– А ты? – бросаю я вслед. – Ты готов?

Он останавливается у порога. Не оборачивается сразу.

– Я давно живу с тем, что не готов, – отвечает он наконец. – И всё равно делаю.

И выходит.

Дверь закрывается. Тишина возвращается, но теперь она другая: в ней остаётся его голос, его шаги, его признание без признаний.

Я разжимаю ладонь и вытаскиваю фотографию. Она тёплая от моей руки. На ней отец улыбается так, как не улыбался дома в последние годы.

Я держу фото перед собой, как улику.

– Что же между вами произошло? – шепчу я, глядя на его лицо.

И понимаю одно: я остаюсь здесь не потому, что меня заставили условия. Я остаюсь потому, что эта фотография – первый кусок правды, который не совпадает с тем, что мне рассказывали всю жизнь.

И это значит, что кто-то лгал.

Глава 4

Марк

Она опаздывает на три минуты.

Этого достаточно, чтобы у парадного входа особняка моё утро треснуло по краю, как стекло от перепада температур. Машина уже подана, мотор работает ровно. Я смотрю на часы – короткий взгляд, точная фиксация. Три минуты – не катастрофа. Но не ноль.

Дверь дома открывается. Арина выходит без спешки, как будто не чувствует, что время здесь – не её.

Темный костюм, собранные волосы, лицо спокойное. В руках – портфель вместо сумки. Чемодан она, видимо, уже разобрала: теперь она не гость.

Она подходит к машине, открывает заднюю дверь.

– Вперёд, – говорю я, не повышая голоса. – Сегодня ты не пассажир.

Она на долю секунды замирает, потом закрывает заднюю дверь и обходит машину. Садится рядом, пристёгивается. Движения точные, без суеты.