Анастасия Вежина – Наследие для двоих (страница 7)

Марк поднимает глаза. На секунду. Потом снова опускает. Он слушает.

Ирина улыбается – тонко, без тепла.

– Простите. В вашем окружении, вероятно, не принято поддерживать беседу.

– В моём окружении не принято задавать вопросы, если цель – ударить, – отвечаю я.

Тишина становится плотнее.

Ирина отрезает кусок мяса, не торопясь.

– Ударить? – повторяет она. – Вы воспринимаете всё слишком остро.

– Я воспринимаю всё точно, – отвечаю я.

Ирина смотрит на Марка, будто просит его вмешаться. Он не вмешивается. Он сидит ровно, будто поставил себе задачу: не дать этому ужину перерасти в сцену.

– Ваша мать… – начинает Ирина и выдерживает паузу, как будто выбирает слово, которое будет звучать прилично.

Я не двигаюсь. Внутри пальцы на секунду немеют – коротко, как спазм, который выдаёт тело. Я сжимаю салфетку, затем разжимаю. Не оставляю следов.

– Что моя мать? – спрашиваю я.

Ирина чуть наклоняет голову.

– Говорят, у неё были… сложности. Вредные привычки. Вы понимаете, о чём речь.

Она произносит это мягко, почти сочувственно. Но глаза у неё остаются холодными. Она не сочувствует. Она проверяет, где у меня тонкая кожа.

– Да, – отвечаю я. – Я понимаю.

– И как вы… справлялись? – продолжает Ирина. – Это ведь формирует характер. Особенно у девочек.

Я ставлю нож и вилку параллельно, как на официальном ужине, где нужно показать, что ты воспитан.

– Я справлялась работой, – говорю я. – Учёбой. Результатом.

Ирина чуть приподнимает бровь.

– Результатом? – повторяет она. – Как удобно.

– Удобно – это когда у тебя есть выбор, – отвечаю я. – У меня его не было.

Марк медленно поднимает голову. Его взгляд задерживается на матери, потом на мне. В нём – предупреждение. Не мне. Ей.

Ирина делает вид, что не замечает.

– Вы, наверное, из тех, кто считает, что бедность – романтичная школа жизни, – говорит она.

– Я из тех, кто считает, что бедность – это статистика, – отвечаю я. – И что выход из неё – тоже статистика. Я в неё вложилась.

Ирина на секунду замирает. Вилка в её руке дрожит так, что если бы я хотела, я бы это заметила и запомнила.

– Вы говорите, как бухгалтер, – бросает она.

– Я говорю, как человек, который умеет считать риск, – отвечаю я. – И цену.

Марк ставит стакан на стол. Не громко. Но звук стекла по дереву звучит как точка.

– Достаточно, мама, – говорит он ровно. – Мы здесь по делу.

Ирина резко поворачивает к нему голову.

– По делу? – её голос становится жёстче. – Это ты называешь «делом» – приводить в дом…

– Это не обсуждается, – перебивает Марк. – Это условие.

Он не повышает тон. Он просто срезает путь, как срезают лишние строки в договоре.

Ирина смотрит на него долго. Потом выпрямляется, как будто на неё надели корону.

– Разумеется, – говорит она. – Условие.

Она переводит взгляд на меня и добавляет:

– Тогда давайте договоримся сразу, Арина Сергеевна. В этом доме не будет истерик. Не будет скандалов. И не будет… лишних надежд.

Я медленно беру стакан воды. Пью глоток. Холод скользит по горлу и держит меня в рамках.

– Не волнуйтесь, – говорю я. – Я здесь не за надеждами. Я здесь за ответами.

Марк смотрит на меня коротко, будто ему не нравится само слово «ответы». Или то, что я их ищу здесь.

Ужин заканчивается так же тихо, как начался. Экономка убирает тарелки. Ирина уходит первой, не попрощавшись. Марк остаётся на секунду, как будто хочет сказать что-то, но не говорит.

– Комната тебя устроила? – спрашивает он вместо этого.

– Она слишком правильная, – отвечаю я.

– Это дом, – говорит он. – Здесь всё правильное.

– Тогда вам со мной будет неудобно, – отвечаю я.

Он смотрит на меня пристально. На его лице – усталость, которую он держит за зубами, как сигарету, которую нельзя вытащить при всех.

– Не лезь к матери, – говорит он.

– Я не лезу, – отвечаю я. – Она сама.

– Ты понимаешь, что ты для неё – напоминание? – спрашивает он.

Я чуть наклоняю голову.

– О чём?

Марк молчит секунду. Потом отводит взгляд.

– О том, что отец мог сделать всё не так, как она верила.

И уходит.

Я остаюсь в столовой одна. Смотрю на длинный стол, на пустые тарелки, на ровный свет. Дом снова становится тихим, как будто выключили звук.

В комнате я закрываю дверь и сажусь на край кровати, не снимая одежды. Шелк под ладонью холодный. Ледяной. Как контракт.

Я выключаю свет. Лежу, глядя в потолок. Сон не приходит. Вместо него – мысль, которая не отпускает: зачем Виктор сделал это? Зачем привязал меня к Марку? Зачем впустил в этот дом?

Я поднимаюсь, беру халат, накидываю на плечи. В коридоре темно, только мягкие ночные лампы у пола. Дом дышит ровно. Где-то далеко щёлкает сигнализация.

Я иду, пока не нахожу дверь с табличкой «Библиотека». Здесь таблички – тоже часть контроля: каждому месту имя, каждому имени – функция.

Внутри пахнет бумагой и пылью. Настоящей, не декоративной. Стеллажи высокие, тёмные. Лунный свет ложится на пол полосами через окно.

Я провожу пальцем по корешкам – книги стоят рядами, как армия. В этом доме даже знания выстроены по росту.

Мне нужна любая зацепка. Любая вещь, которую Виктор не успел стереть, как остальной быт.

Я вытягиваю наугад книгу – толстую, в кожаном переплёте. Открываю. Пыль сразу садится на пальцы серым налётом.