Анастасия Вежина – Наследие для двоих (страница 6)

Чемодан ставлю у стены. Не распаковываю. Так легче помнить, что это временно. Хотя внутри уже есть цифры: год. Четыре ночи в неделю. Биометрия. Две подписи.

Я иду в ванную, проверяю, нет ли камер – глупо, но рука сама тянется к углам. В зеркале – моё лицо, аккуратное, собранное, как будто всё под контролем. Я смотрю себе в глаза и задерживаю взгляд, пока не исчезает желание отвернуться.

Снизу слышится звук – не шаги, не голоса. Скорее движение воздуха, как если бы открыли дальнюю дверь. Дом живёт, просто не для меня.

Я закрываю чемодан на замок. Щёлк. Маленькое действие, которое возвращает ощущение границ.

Иду к двери. В холле на втором этаже уже слышнее: кто-то разговаривает внизу. Мужской голос – короткий, рубленый. Марк. Он говорит так, будто каждое слово – приказ самому себе.

Я спускаюсь не торопясь. Не хочу выглядеть человеком, который прислушивается.

Внизу я вижу их сразу.

Ирина Грачева стоит у камина, хотя камин не горит. На ней светлый костюм – безупречный, как её осанка. Рядом – Марк, в тёмной рубашке, без пиджака. Рука на спинке кресла. Он смотрит на меня так, будто я не вошла, а вторглась.

– Вот и она, – произносит Ирина, не обращаясь ни к кому конкретно.

Я останавливаюсь на расстоянии. Не ближе, чем нужно. Ставлю чемодан рядом и кладу на ручку ладонь – как якорь.

– Добрый день, – говорю я.

Ирина слегка наклоняет голову.

– Вы быстро освоились, Арина… Сергеевна, – произносит она так, будто пробует мои имя-отчество на вкус и решает, насколько оно ей противно.

– Осваиваться тут нечему, – отвечаю я. – Условия простые.

Марк молчит. Его взгляд скользит по чемодану, по моим рукам, по лицу. Проверка. Оценка. Как будто он ждёт, где я дрогну.

– Вам показали комнату? – спрашивает Ирина.

– Да.

– Прекрасно, – говорит она и выдерживает паузу – слишком длинную для «прекрасно». – Надеюсь, вы не рассчитываете на… привилегии.

Я смотрю на неё прямо.

– Я рассчитываю на соблюдение договора. Всё.

Марк чуть прищуривается. В его лице нет удивления – только напряжение, словно он держит внутри целый офис и не даёт ему рухнуть.

– Ужин в семь тридцать, – повторяет Ирина то, что мне уже сказала экономка, но теперь это звучит как приказ. – Опаздывать не советую.

– Я не опаздываю, – отвечаю я.

Слова падают в пространство холла и остаются там, как отметка. Марк делает шаг вперёд – на полметра, не больше. Он не приближается ко мне вплотную. Он просто сокращает дистанцию до той, где разговор становится личным.

– Ты уверена, что понимаешь, куда влезла? – спрашивает он тихо.

Я не двигаюсь. Внутри на секунду поднимается привкус металла – слишком знакомый, как перед дракой в школьном коридоре, где никто не вмешается. Я сглатываю, не отводя взгляда.

– Я уже внутри, – отвечаю. – Теперь вопрос в другом: вы понимаете, что я не уйду, если меня будут выдавливать?

Марк смотрит ещё секунду. Потом переводит взгляд на мать.

– Я в кабинете, – говорит он. – До ужина.

И уходит, не сказав мне ни слова «здравствуй». Ни «проходи». Ничего. Просто отрезает себя от этой сцены. Это его способ не дать эмоциям выплеснуться.

Ирина провожает его взглядом, а потом возвращает его ко мне – ледяным, безукоризненным.

– Он слишком устал сегодня, – произносит она. – У него была… сложная неделя.

– У меня тоже, – отвечаю я.

Пауза. В ней слышно, как где-то в глубине дома щёлкает уведомление системы безопасности. Дом напоминает, что он живой.

– Вам понадобится что-то? – спрашивает Ирина.

Формально. Вежливо. Я слышу под этим: «Вы лишняя. Вы временная. Вы не задержитесь».

– Нет.

– Тогда до ужина.

Она уходит плавно, как будто не ходит, а перемещается. Я остаюсь в холле одна. И понимаю, что одиночество здесь – не пустота. Это инструмент. Оно давит так, что хочется заполнить его хоть чем-то: шумом, музыкой, разговором. Я не заполняю.

Поднимаюсь обратно в комнату и закрываю дверь на замок. Щелчок – маленькая победа, которая ничего не решает.

До ужина остаётся два часа. Я достаю ноутбук, открываю почту, смотрю на непрочитанные письма с работы. В другом городе меня ждёт обычная жизнь, где я знаю правила и людей. Здесь правила прописаны трастом, а люди – чужие.

Я отвечаю на два письма коротко, по делу. Затем закрываю ноутбук. Слишком легко раствориться в работе, чтобы не думать о том, что происходило в холле.

Я смотрю на кровать и не ложусь. Поймать сон здесь – значит позволить себе расслабиться. А расслабляться пока нельзя.

В семь двадцать я спускаюсь в столовую.

Столовая большая, но не праздничная. Длинный стол, на нём сервировка, тарелки выставлены как на витрине: всё симметрично, всё рассчитано. Слева стоит экономка, молча. Ирина уже сидит. Марк – напротив, чуть в стороне, так, чтобы видеть нас обеих.

Он не смотрит на меня сразу. Он смотрит на стол, на приборы, на стакан воды. Словно тренирует контроль.

Я сажусь на своё место. Сервировка настолько плотная, что вилок больше, чем вариантов выхода.

– Вы едите мясо? – спрашивает Ирина.

– Да.

– Отлично.

Еда появляется тихо, без лишних вопросов. Экономка ставит тарелки, уходит. В доме умеют делать, чтобы обслуживающий персонал растворялся. Здесь, похоже, всем удобнее, когда живые люди становятся частью интерьера.

Я беру вилку. Ирина берёт нож. Марк – воду.

Первые минуту-две мы едим в тишине. Я слышу только приборы и ровное дыхание.

– В каком городе вы сейчас работаете? – спрашивает Ирина, не поднимая глаз от тарелки.

– В Екатеринбурге.

– А-а, – тянет она. – Далеко от… столичных привычек.

– Привычки у меня не географические, – отвечаю я.

Ирина поднимает взгляд.

– Конечно. Вы же финансовый аналитик, верно? – произносит она так, будто «аналитик» – это слово, которое можно использовать и как комплимент, и как пощёчину.

– Верно.

– И у вас… хорошая должность?

– Руководитель направления.

– В двадцать шесть, – Ирина качает головой, будто удивляется не моим способностям, а тому, что это вообще возможно. – Звучит… амбициозно.

Я кладу вилку на секунду и смотрю на неё прямо.

– Это звучит как факт. Не как оценка.